Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

хлопнул меня по плечу Олег. — Ты князь и боярин, царский родич! Чего перед ним хвостом вертеть? А то расселись тут, бояре… Но все ж таки… не по себе мне от него. Хмурый больно, и братья его тоже глядят исподлобья. Ты поосторожнее с ними, Андрей. Мало ли что удумают.

— Я всегда осторожен, дядя, — заверил я его. Простота Олега была по-своему обезоруживающей, но посвящать его во все хитросплетения я счел лишним. — Не беспокойся.

Мы молча вернулись на свое подворье. У ворот нас уже ждал Елисей.

— Княже, как приказал. Агапка здесь, ждет тебя в горнице.

— Добро, — кивнул я. — Еще вести есть?

— По Шуйским не быстро. Теперь знаю, где живут, да и тебя видели в гостях. Смотреть буду.

— Ступай, Елисей, сделай дело. Только не попадись.

Я вошел в свою горницу. За столом при свете одинокой свечи сидел Агапка.

— Здрав будь, Агапка, — сказал я, закрывая дверь.

— И тебе, князь Андрей Владимирович. — Он поднялся и поклонился. — Елисей сказал, звал ты меня.

— Звал, — кивнул я, садясь напротив.

— Помнишь путь наш в старицу, как меня подстерегли и что мы узнали? — глянул я на него проникновенно.

Агапка хмыкнул:

— Как не помнить, княже. Хорошая была тогда драка.

— Я потому и позвал тебя, Агапка. Чует мое сердце, скоро здесь большая буча начнется. И всплывет то самое нападение, и кто за ним стоял! Когда придет время, мне твоя помощь понадобится и твое слово. Поможешь?

Агапка посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был твердым и ясным.

— Ты спрашиваешь, княже? За тебя мы завсегда готовы слово сказать. И не только я. Десяток мой за мной пойдет! Только скажи когда.

На душе у меня немного полегчало. Боярские интриги, польская спесь, царская слепота… Но была еще и эта опора — служилые люди, готовые постоять за свое.

— Скоро, Агапка. Думаю, очень скоро. Будь готов. И людей своих предупреди.

— Будем готовы, князь. Не сомневайся.

Он снова поклонился и вышел. Я остался один в тишине горницы, думая, что стоит сделать. Меня в Москве долго не было, а холопы оставались на подворье. Могли их купить? Вполне.

— Олег, — крикнул я громко, и спустя пару минут в горницу зашел дядя в простой рубахе. Видимо, ко сну готовился.

— Чего? — зевнул он.

— Скажешь Федотко и другим, чтобы холопов с подворья не выпускали никуда и ни под каким предлогом. Коли снедь закончится, самим ходить на торг. Без них.

— А чегось? — тут же стал серьезен дядя.

— Сболтнуть лишнего могут, а оно мне не надо.

— Понял, — только и сказал он и скрылся за дверью.

Я же посидел немного в тишине, глядя на огонек свечи, а потом, затушив его, отправился спать.

Два дня пролетели в лихорадочной суете, которая все больше охватывала Москву. Город готовился к встрече царской невесты и невиданной доселе свадьбе. Улицы спешно украшали, где-то подновляли терема, мимо которых должен был проехать свадебный поезд. В Кремле и вовсе царило столпотворение: слуги носились туда-сюда, приказные и дьяки составляли бесконечные росписи для пиров и церемоний, из Грановитой палаты доносились то звуки иноземных музыкальных инструментов, то крики распорядителей. Сам царь Дмитрий был словно на крыльях — неугомонный, возбужденный, он лично вникал во все мелочи, от убранства палат до покроя новых кафтанов для себя и своих приближенных.

Меня он тоже не оставлял без внимания. Как тысяцкому, мне надлежало присутствовать при многих приготовлениях. Дмитрий то и дело звал меня к себе, показывал привезенные из Польши диковинки, советовался о расстановке бояр на пирах, хотя слушал вполуха. С восторгом рассказывал о красоте и уме своей нареченной Марины. Он совершенно не замечал ни моего сдержанного поведения, ни мрачных лиц старых бояр, ни глухого ропота, что нарастал в городе из-за бесчинств поляков, прибывавших с каждым днем все в большем числе. Шуйские затаились, после нашего разговора от них не было ни слуху ни духу, но я знал — они действуют, плетут свои сети в тишине палат.

Елисей доносил о встречах.

На исходе второго дня, когда я вновь был у царя, обсуждавшего с Грамотиным порядок встречи невесты, в палату ворвался запыхавшийся гонец.

— Государь! Весть! Марина Юрьевна в двух переходах от Москвы! Завтра к полудню будут!

— Едет! Едет! — Дмитрий подскочил с места, глаза его сияли. — Наконец-то! Андрюша, слышал⁈ Завтра! Готовиться! Живо! Ты, как тысяцкий, рядом со мной поедешь! Встретим мою голубку со всей пышностью! Грамотин, распорядись! Все должно быть по высшему разряду! Музыку! Трубы! Знамена!

Он метался по палате, отдавая отрывистые приказания, смеясь и потирая руки. Весь двор мгновенно пришел в движение. Зазвучали трубы, призывая к сбору, во дворе заржали кони, забегали оруженосцы, бояре спешно облачались в самые нарядные одежды.

Мне предстояло исполнять свою роль тысяцкого — быть неотлучной тенью царя на этой встрече. Я надел парадный княжеский кафтан, проверил саблю. Дядя Олег и мои сторожа были наготове.

С утра пышная процессия выстроилась во дворе Кремля. Впереди — сам царь Дмитрий на белом аргамаке, сияющий и возбужденный, рядом — я, как и положено тысяцкому, и Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, как дружка. За нами ближние бояре, включая князя Мстиславского и Шуйских, что старались на меня не смотреть, думные люди, отряд телохранителей в иноземных мундирах, сотня стрельцов со знаменами.

— Ну, Андрюша, с Богом! — крикнул мне Дмитрий, трогая коня. — К невесте!

Глава 4

Глава 4

Мы ехали неспешно, растянувшись длинной сверкающей лентой. Царь Дмитрий, казалось, совершенно не замечал ни пыли, летящей из-под копыт, ни палящего майского солнца. Он оживленно болтал то со мной, то со Скопиным-Шуйским, своим дружкой, то еще с кем. Рассказывал о планах на пиры, о подарках для невесты, о том, как поразит он Марину и ее отца своим великолепием. Я отвечал односложно, больше наблюдая. Князь Мстиславский ехал с непроницаемым лицом, Шуйские держались чуть поодаль, мрачные, как тучи, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Чем дальше мы отъезжали от Москвы, тем меньше становилось провожающих. Дорога опустела, лишь изредка попадались телеги или пешие путники, испуганно жмущиеся к обочине при виде нашей кавалькады. Наконец, миновав несколько подмосковных сел, мы достигли места, назначенного для встречи — большого луга у речки Вяземки. Здесь уже были расставлены