Дуйбол-привет! - Кристине Нёстлингер

— Если мне большое дуло не дадут, то играйте без меня! — И Фанни его поддержала.

— Это надо решить демократически, путем голосования, — высказался господин пастор. — Невзирая на грозящую перспективу — оказаться более слабыми дуйболистами, чем дети!

— Прошу вас учесть, — веско сказал господин учитель, — вы не вправе печься лишь о себе. Вы обязаны делать то, что во благо дуйболу, что способствует его распространению во всем мире, что сделает дуйбол королем спорта!

А господин Харчмайер сказал:

— Я как бургомистр, не желая влиять на ваше решение, все же полагал бы, что передача ребятам укрупненных дул и пен пошла бы на пользу дулу… то есть делу!

Господин Харчмайер дуйболист был самый слабый. Но главное, его до глубины души уязвляло, что собственная жена бегала и владела дулом намного лучше, чем он сам. И он предвкушал тот миг, когда Марианна выиграет у нее.

Граждане Верхнего Дуйберга проголосовали. Они отдали свои голоса за то, чтобы взрослое снаряжение детям выдать. (При одном воздержавшемся.)

Титус Низбергер написал тете Меланин открытку — на письмо времени не было:

«Дорогая тетя Мелания, наконец-то мы получили большие дула и большие пены. Это сказка.

Мы заткнули за пояс всех родителей, вместе взятых!

Сперва они раскисли, но потом поняли, что спорт от этого только выиграл.

Завтра у нас дуйбольный праздник, будет очень торжественно, сказал папа.

Жаль, что тебя нет с нами!

Скромный дуйбольный праздник

Дуйбольный праздник начался через четверть часа после новогодней торжественной службы. Господин пастор и причетники сразу же после службы переоделись в ризнице в дуйбольную форму. Господин пастор и один из причетников заметно нервничали. (Этим причетником был Губерт Лисмайер.) Ведь сегодня на чемпионате деревни им обоим предстояло отстаивать свои лидерские позиции. Второй причетник, Ханси Харчмайер, не нервничал. (Его дуйбольная амуниция состояла всего-навсего из дула, перепачканной навозом пены и выцветшей островерхой шапчонки.)

Харчмайер Ханси плелся за господином пастором и Губертом к большой поляне. Сначала он процедил сквозь зубы: «Чертов балаган!». Потом: «Коль к новогодью чернеет земля, значит, не выбелит снегом поля!» И еще: «Коли не выбелит снегом поля, уж не заглянет клиент издаля!».

Эти новогодние присловья он вычитал в дедушкином численнике. На душе у Ханси кошки скребли.

Всем жителям Верхнего Дуйберга — кроме Ханси — зрелище большой поляны радовало глаз. Вокруг поляны были установлены скамьи, между скамьями врыты в землю высокие флагштоки, на флагштоках развевались белые флаги с изображением зеленых краснорогих коров. (Господин учитель долгое время рылся в архивных бумагах и установил, что зеленые краснорогие телки являлись древним гербом дуйбергских крестьян.)

У всех жителей Верхнего Дуйберга — кроме Ханси — была роскошная дуйбольная амуниция. Господин Харчмайер в зеленом тренировочном костюме с фиолетовыми наколенниками, розовой подвеской для дула, шапочкой с шестью кисточками и обтекаемым козырьком, а также пятнистой пеной удрученно оглядел Ханси с головы до ног.

— Парень, парень, — вздохнул он, — эх, парень, и не совестно тебе? Откуда ты такой взялся? Взгляни на своих друзей!..

— Пугала огородные! — буркнул Ханси.

— Бравые дуйбольные молодцы! — с упреком сказал господин Харчмайер. — На Титуса посмотри! Бери пример с Титуса! Вот как надо выглядеть!

Титус Низбергер и впрямь блистал среди всех блистающих дуйболистов. Тетя Мелания прислала ему не только красную ленту на подвеску плюс шапочку и наколенники. Сверх того она снабдила его кожаным браслетом и клиновидным нагрудником, который поддевался под куртку и здорово улучшал обтекаемость корпуса. К тому же, чтоб быстрее бегать по жесткому мерзлому грунту, Титус подбил кроссовки шипами. К тому же его мама, по совету Анны Зудмайер, связала трехпалую рукавицу. К тому же отец подарил ему четыре миниатюрных коровьих колокольчика. Они подрагивали, перезваниваясь, на ленточной: подвеске. К тому же на нем были ветрозащитные очки (которые иной раз совсем не отличить от солнцезащитных).

Другие дети хоть и уступали Титу су, но тоже были чудо как хороши. У Лисмайерова Губерта сзади, пониже спины, была укреплена обтекаемая подвеска, смахивающая на хвостовой плавник. Господин Лисмайер смастерил ее из жести.

На Харчмайеровой Марианне красовались — в этом году, в общем-то, абсолютно не модные — ее самые старые, узкие и тонкие брючки из джерси. Они плотно обтягивали ноги Марианны, не трепыхались на ветру и не морщили. Это резко уменьшало сопротивление воздуха. Волмайеровский отпрыск даже налокотники нацепил. Нечего и говорить, что все дула были в красочных наклейках, изящные подвески (это словцо закрепилось с легкой руки господина учителя) переливались всеми цветами радуги. (Только на Ханси по-прежнему болталась старая веревка.) И пены были размалеваны на диво. Господин пастор запечатлел на своей пене альпийский ландшафт; Марианна перенесла на пену целиком меню папашиного заведения; Тюльмайер, известный любитель рыбок, испещрил всю поверхность пены золотыми рыбками. Харчмайеровская пена была в красный горошек, а его запасная пена сплошь в синих звездах. (Едва ли не каждый верхнедуйбержец приобрел у господина Верхенбергера два или даже три шара, а господин Лисмайер купил Губерту второй фен. Для тренировок. Чтоб боевое дуло не износилось раньше времени.)

Кари и Карин Верхенбергер нарядились и снарядились абсолютно одинаково.

— Дуйбольные близняшки да и только! — сказала своему мужу госпожа Верхенбергер.

А поскольку все у Кари и Карин было одинаковым, они стояли посреди луга и спорили из-за пен. Одна из двух пен (обе в розочках) вроде бы лучше слушалась воздушной струи, и та, что вроде бы получше, принадлежала вроде бы Кари. Но так как шары были одного веса, одного размера и одной формы, то разобраться, какой именно принадлежит Кари, было невозможно. Одна пена лежала у их ног, за другую шла борьба.

— Моя пена! — рванул на себя шар Кари.

— А вот как бы не так, она моя! — рванула на себя шар Карин, врезала Кари полукедом по лодыжке. А поскольку у нее на полу-кеде тоже были шипы, то Кари заверещал, словно его резали. Господин учитель подбежал к обоим и расцепил их.

— Весь наш праздник насмарку пустить решили! — взревел он возмущенно. — Марш по местам и чтобы немедленно помирились! Вы же в спорте друзья-соперники, спорт призван сплачивать людей!

Друг-соперник Карин умчалась вроде бы с лучшей пеной. Друг-соперник Кари подхватил вроде бы худшую, плюнул вслед сестре и побрел к краю поляны, где на семи сшитых в одно полотнище льняных скатертях, натянутых между двумя высоченными мачтами, значилось — СТАРТ. Там уже собрались все дуйболисты. Взрослые и ребята.

Престарелые дуйболисты, госпожа Лисмайер, маявшаяся воспалением вен, господин Рогмайер, у которого одна нога с рождения была высохшая, а также Волмайерша, которая должна была на следующей неделе разродиться, участия в общедеревенском чемпионате не принимали. Они расположились на скамьях между коровьими флагами. К ним подсели и нижнедуйбержцы: Козмайер, Курицмайер и Свинмайер.

Господин учитель, наэлектризованный, как шаровая молния, носился по большой поляне. На нем лежала прорва разных забот. Он был душой всего празднества. Поплевав на указательный палец, он поднял его вверх. Та сторона пальца, что была обращена к финишу, подсохла быстрее, чем та, что глядела на старт.

— Так-так, ветер встречный, — озабоченно констатировал господин учитель.

— Ну тогда шпарьте от финиша к старту! — предложил Свинмайер.

Господин учитель возмущенно мотнул головой и сказал:

— Свинмайер, так рыцари спорта не делают! Рыцари спорта открыто принимают бой с коварством природы!

— Ну тогда принимайте же бой, наконец! — бросил Свинмайер. У него уже порядком замерзли ноги.

Но господин учитель все еще не мог начать праздник и чемпионат. Кого-то он поджидал. Гостя он поджидал. Он ему вчера позвонил и сказал, что его наипервейший человеческий долг — появиться на празднике.

— Давайте начинать, начинайте, пожалуйста! — шумели уже ребята.

— Тихо! — повысил голос господин учитель. — Мы ждем почетного гостя!

— Тихо! — поддержали его родители. — Наш гость — важная птица, без него никак начинать нельзя!

Господин пастор в словесной перепалке не участвовал. Он совершал пробежки вокруг одного из флагштоков — разогревался. Хуже некуда — соревноваться с остывшими мышцами.

На Главной площади просигналила машина.

— Это он, — возвестил господин учитель, — сейчас он появится. — Кто, кто появится? — загалдела ребятня.