Иллюзия обмана - Илона Романова

"Туда и дорога! — соглашались абсолютно все. — Нечего тут, понимаешь!.."

II

Уже несколько дней Художника мучили дурные предчувствия. Так всегда случалось, когда ему приходилось собираться в Мэнигу на Церемонию Написания Императорского Портрета. Вообще-то процедура эта не отнимала большого количества времени и сил. Йокещ был приветлив и приятен в обращении. Рисовать его правильное располагающее к себе лицо было легко — надо было только прибавить немножко мужественности и убрать манерности. Более того, почётная придворная обязанность сулила довольно приличное вознаграждение. Однако, несмотря на все плюсы, брат Мренд не любил этих визитов.

Настроение на ближайшие дни было изрядно испорчено. Отвертеться, сославшись на дурное самочувствие или плохие дороги, в такой, как Сударб, даже и думать не приходилось.

"И вылечат, и доставят!" — вздыхал бедолага.

Пришлось смириться, прихватить папку с эскизами, инструменты и отправиться в путь.

Дорога предстояла неблизкая, и времени подумать было более чем достаточно. Вообще-то Художник давным-давно собирался попросту удрать в какой-нибудь другой мир, где и время течёт медленнее, и никаких придворных обязанностей не существует, но здесь он был повязан по рукам и ногам.

В своей несвободе Мренд мог винить только себя. Однажды, обмолвившись в относительно незнакомой компании о своей причастности к появлению в Сударбе дюков, он попал под пристальное внимание Конвентуса. Спустя очень короткое время к нему пришли именем и по приказу Государя и объяснили, что, несмотря на все трюки со справедливостью, дюки являются лишь порождением его фантазии и нехитрой магии. А поскольку рисовать и колдовать в Сударбе умеют не только он и Одинокий Волшебник, то их творения можно и подправить, и попросту уничтожить. Пришлось заключить сделку. Став единственным гарантом свободы, а может быть, и самого существования дюков, он вынужден был из года в год исполнять свою нехитрую службу.

III

От нечего делать, Художник стал просматривать папку с эскизами, с которой никогда не расставался. Таскать-то с собой он её таскал, а вот попристальнее изучить как-то не удосуживался. Он рассеянно перелистывал наброски к императорским портретам, подмечая странную закономерность: одни — писались непосредственно с натуры, изображая монарха отдыхающим от забот о благе государства. На них Правитель позировал то в бальных одеждах, то в охотничьем костюме, то с турнирным оружием, то с книгой, а то и просто с кубком вина. Таких зарисовок было гораздо больше, и они, собственно говоря, ничего особенного собой не представляли. Но существовало несколько набросков, стоявших особняком: во-первых, это были парадные портреты, символизирующие незыблемость власти. А во-вторых, в тех случаях, когда Художник работал над ними, позировал ему не сам Император, а кто-нибудь из его приближённых. В результате получалось изображение, неуловимо похожее на вельможу, служившего моделью. Мренд вспомнил, что каждый раз такой портрет уносили к Императору, чтобы тот мог оценить его достоинства. Вскоре Государь сам выходил лично поблагодарить блистательного мастера за труд.

Тут что-то не стыковалось: ко двору его пригласили относительно недавно, а в папке лежали эскизы сто- и даже более летней давности, но написанные его рукой. Второе обстоятельство было не менее загадочно. По его подсчётам, портретов должно было быть около тридцати, однако в папке их оказалось по числу лет правления Его Бессмертного Величества.

"Занятно… Как заключал сделку с Конвентусом, помню. Как рисовал — тоже. Меня ещё удивляло, зачем Императору нужны сразу несколько портретов. Или это только кажется? Почему-то все детали из памяти постирались. Я вообще не помню ничего, кроме того как работал. Что странно… — Мренд стал внимательно вглядываться в каждый эскиз. — Похоже так: я писал сначала портрет вельможи, придавая ему сходство с Йокещем. Потом костюмную серию. Снова та же последовательность. И опять то же самое. Выходит, я рисовал момент смены Императора, создавая иллюзию его бессмертия… Лишние портреты ребята из Конвентуса, по-видимому, уничтожали. А они неплохо, устроились: заказывали кучу полотен, а платили мне лишь за одно. Странно, что я только сегодня об этом вспомнил… Да и доказать тут ничего не возможно…"

Больше в папке ничего странного не было — так… зарисовки сценок, пейзажи, портреты дюков, да ещё эскиз их оберега. Одинокий Волшебник Кинранст зачем-то наложил на эти листы особые защитные чары, делавшие их недоступными ни для кого кроме автора.

IV

Художник припомнил, как впервые показал свою шалость другу. Тот пришёл от рисунка в полный восторг.

— Вот оно! Это же настоящий дюк! — возбуждённо жестикулируя, кричал он, бегая из угла в угол тесной мастерской и постоянно что-нибудь задевая полой своей мантии.

— Сам название придумал? — удивлённо вскинул брови Мренд, сосредоточенно очинивая карандаш.

Кинранст только плечами пожал. Потом его снова прорвало:

— Ты только посмотри — это же воплощение истинной справедливости! Дюки будут использовать свою силу только во благо. Так пусть же все, кто даже случайно пройдут мимо любого из них, становятся разумнее, чище, добрее, в конце концов! Ну, хоть на столечко!

— Ну что ты разбушевался? — вклинился Художник. — Существо получилось в высшей степени занятное. Но как это поможет навести порядок в стране? И потом, почему ты назвал его именно дюком?

— Откуда я знаю? — вспылил друг. — Слово нравится! А порядок мы наведём вот как… Впрочем, позже тебе расскажу. Подари мне этот рисунок, а? И нарисуй-ка других, чтобы одиноко нашему дюку не было. Да, им ещё нужен будет оберег, который защитит от любой магической напасти.

Тогда Мренд даже и представить себе не мог, что Одинокий Волшебник действительно материализует его шутливый набросок. Интуиция не подвела мага — попав в реальную жизнь, дюки оказались существами гармоничными и властными, правда несколько более упрямыми, чем хотелось их авторам. Они не ведали жестокости, хотя и добренькими тоже не были. Просто в их присутствии те, кто тянулись к чужому добру, почему-то забывали о своих намерениях. Ревнивцы прощали своих ни в чём не повинных жён. Убийцы бросали ножи и шли с несостоявшимися жертвами в ближайший кабак. Грабители возвращали награбленное, да ещё и от себя добавляли. Вороватых голодных мальчишек жители Мэниги стали кормить и пристраивать к ремёслам.

Это не могло не радовать Государя. Но когда вельможи перестали казнокрадствовать и подсиживать друг друга, да ещё и правду говорить научились, он испугался не на шутку, да и подлинное могущество дюков вызывало нешуточную ревность. Он вознамерился во что бы то ни стало извести странных существ и пустился на хитрость, решив сформировать из них нечто вроде карательных отрядов и отправить в постоянно бунтовавший Дросвоскр. Гениальность расчёта заключалась в том, что или длинномордых перебьют местные разбойники, или каратели уничтожат смутьянов, а потом их, ослабевших, будет легко приструнить. Однако Император, неплохо владевший магией предвидения, на этот раз ошибся. Дюки пришли в Дросвоскр, и разбойникам ничего не осталось, кроме как вернуться домой и зажить мирной обывательской жизнью. Вот так. И никаких не было пыток, казней и других милых безделушек, обычно являющихся непременными атрибутами подавлениях смут. Правитель не сразу понял, что происходит, но, в конце концов, его главным делом была забота о благе подданных, не правда ли? Поэтому совершенно явственное фиаско было преподнесено, как славный триумф.