Морские рассказы - Владимир Гущ

Неожиданно выявили недостатки в реакторной системе: определили в выгородках при их запусках повышение радиационного фона. Все всполошились это была очень серьезная неисправность, которая могла свести на нет все усилия коллектива. Совещания проводились круглосуточно, докладывали в Москву, предлагали решить проблему разными способами, вплоть до вырезки прочного корпуса и замены неисправного блока; но это отодвигало бы сдачу корабля на неопределенное время.

Наконец, решили вызвать высококлассную бригаду сварщиков из Ленинграда. Директор завода выслал за ними свой самолет, и бригада со своим уникальным оборудованием прилетела на следующий день. Два дня они круглосуточно трудились в реакторном отсеке, что-то стыковали, варили, повиснув в цирковых позах на подъемных талях, и на третьи сутки доложили об исправлении дефекта. Еще двое суток экипаж проверял работу реактора в различных режимах радиационный фон не выходил из нормальных пределов. К вечеру пятого дня бригада загрузила свое оборудование в самолет и улетела в Ленинград, получив, по слухам, премии, равные стоимости "Жигулей".

Только ликвидировали эту неисправность и вздохнули с облегчением, как случилась неприятность в радиотехнической службе, связанная с отказом системы при выходе на ракетные стрельбы. Наши инженеры бились над этой неисправностью более суток, меняли целыми блоками ЗИП - все впустую. Опять послали гонцов в закрытый город на Волге, откуда привезли разработчиков этой системы. Осмотрев технику, разработчики потребовали трехлитровый графин медицинского спирта, закуски, попросили наших специалистов радиотехнической службы покинуть помещение и пообещали, что через четыре часа можно будет приступить к проверке работы комплекса. Доставив им требуемое и увидев, как они сначала выпили по стакану чистого спирта, закусив хлебными корочками, я засомневался в благополучном исходе работы. Показав мне на дверь, они повторили свою просьбу. Я, конечно, с живым интересом вернулся в третий отсек к исходу истекшего времени, чтобы увидеть финал этого процесса.

Дверь открылась, и красное лицо старшего группы пригласило членов приемной комиссии приступить к проверке работы. Заглянув в щель двери, я с удивлением увидел пустой графин из-под спирта и две пустые консервные банки из-под курицы в собственном соку, вокруг которых на столике лежали хлебные крошки. "Невероятно", - подумал я, всматриваясь в красные лица мастеров: глаза их смотрели довольно ясно. "Может, часть спирта они использовали в работе?.."

Более тридцати раз прогоняли наши специалисты блок ракетных стрельб в разных режимах - ни одного сбоя! Комиссия приняла работу. На прощание разработчики затребовали еще три литра спирта и закуски, которые без лишних слов им выделили. Под уважительный гул офицеров специалисты спустились по трапу на катер и отбыли в Большой Камень.

Вспоминая события того времени, я и сейчас поражаюсь тем людям, которые создавали сложнейшую технику, заполнявшую отсеки подводной лодки, - и что было чудом, так это то, что она вся работала. По-видимому, наши люди как никто другой раскрываются особенно ярко в экстремальных ситуациях, при этом труд в таких условиях приобретает новые формы коллективизма, и в первую очередь все это делается за совесть, за собственное уважение себя как классных специалистов и русских людей, а не исключительно из корыстных побуждений. Я тогда уже задумывался, что вряд ли иностранные специалисты смогли бы так легко находить выходы из нештатных ситуаций, как наши ребята. Как уже говорилось, одновременно на лодке работало до 300 человек круглосуточно и с полной отдачей сил. Видя все это, я уже не сомневался, что вот так, наверное, наши люди трудились в первые месяцы войны, ставя заводы в голой степи и не прекращая строительство, на холоде выпуская пушки, танки, самолеты.

Сейчас мирное время, но какая самоотдача! Постоянно на лодке осуществлялась сдача комиссии объектов и перевозка строителей и наладчиков на берег. Те, которые сдавали объекты поздно ночью, отдыхали на любом свободном месте, дожидаясь первых утренних катеров. Вспоминаю, что у меня в медицинском отсеке иногда спало до десяти человек. Условия были напряженные.

Как-то раз около двух часов ночи настойчивый стук в дверь амбулатории разбудил всех спящих. Я вышел. Двое рабочих с перепуганными лицами, перебивая друг друга, начали свой рассказ. Четко определялся исходивший от них запах свежепринятого алкоголя.

- Что случилось? - спросил я строго.

- Витя (их друг) случайно упал в ракетную шахту лодки, люки которой были открыты, так как последние двое суток в шахтах шли наладочные работы, а высота шахт достигала 12 метров! Мы думаем, что случилось несчастье.

Я быстро пошел за ними, прихватив медицинскую сумку, - сначала в третий отсек, потом в пятый, потом за ними по трапу поднялся на плохо освещенную ракетную палубу. Временная электрическая подвеска, на которую возлагалось освещение места работы, не светила, в лучах прожектора были видны открытые люки шахт, а внизу - чернота.

Мощным фонарем осветили зону ближайшей ракетной шахты, куда, по их мнению, упал их друг в то время, когда все они вышли покурить наверх после принятия спирта в честь сдачи комиссии своего объекта. Я светил фонариком в глубину шахты и силился определить тело рабочего - никого. - Да где же ваш друг? - спросил я.

- Не знаем, упал туда. Может, его уже вытащили другие члены бригады.

Спустились обратно в корпус лодки, я предварительно предупредил вахтенного офицера о грубейшем нарушении техники безопасности на ракетной палубе; стали искать тело рабочего. Во втором отсеке, недалеко от прохода, на матрасе лежал человек, около него суетились еще люди, стоял устойчивый запах спирта. Принесли дополнительные лампы и фонари, и я стал осматривать потерпевшего, складывалось впечатление, что все окружавшие меня, в том числе и потерпевший, пьяны.

"Ну, думаю, у рабочего живого места нет, кости сломаны, травма черепа, внутреннее кровотечение... Надо срочно докладывать командованию и эвакуировать пострадавшего". Начал осматривать, мять, щупать тело и живот. Странно, кажется, все на месте! Слышит, видит, руками и ногами дергает.

- Наверное, обманули меня, - говорю, - подшутили. Так точно он упал в шахту?

- Точно, точно! - и они начали рассказ. - Мы поднялись подышать на ракетную палубу, так как после окончания работы катер за нами прибудет около пяти часов утра. Витя шел впереди нас и вдруг исчез в темноте! Мы слышим "шмяк" да "шмяк", потом тихие стоны из шахты. Посветили фонариком - он лежит посередине "стола" шахты; конечно, мы перепугались, двоих послали искать Вас, а сами по боковым трапам ракетной шахты (их четыре) втроем спустились вниз и с большим трудом подняли Витю наверх, спустили в лодку - и вот он лежит здесь. Доктор, сделайте что-нибудь и не сообщайте командованию, а то нас всех лишат премии, тем более, что он нас пахнет спиртом...

"Невероятно! - подумал я. - Этого не может быть!" Измеряю давление, пульс - все в норме, руки, ноги, голова - целы, живот мягкий. Видны ссадины, синяки, кровоподтеки, а в остальном все прилично. На свой страх и риск наблюдаю его еще два часа. Самочувствие остается прежним, симптомов поражения головного мозга не выявляется.

Подошел катер, рабочие, подхватив Витю под руки и ноги, перенесли аккуратно его на катер, швартовая команда, конечно, обратила внимание на эту живописную группу, покидающую лодку. Я отпустил Виктора с единственным условием: его отвезут в санчасть на берегу, где с ним до конца разберутся. Пошел к себе и поспал пару часов. С первыми лучами солнца выбежал на ракетную палубу - осмотреть еще раз место несчастного случая.

Шахта была глубокая и пустая, так как ракеты еще не загружались; по ее окружности изнутри спускались четыре лестницы, а внизу, на ракетном "столе" (на него ракета садится при загрузке), на расстоянии 2-2,5 метра поднимались стыковочные штыри высотой около метра. Я спустился по одной из лестниц вниз. На дне лежала бесхозная шапка-ушанка. Поднялся обратно, снова посмотрел вниз.

"Невероятно, ... но факт! Что могло спасти его? Наверное, шагнул в темноту, зацепился за одну из лестниц, сполз аккуратно - так, что оказался между стыковочными штырями стола. Если бы падал на них с высоты, то нанизался бы, как бабочка на булавку. Пьян был, поэтому с ним все это случилось. А если бы трезвый был, как бы все вышло? Чем бы все это закончилось?" - думал я.

Через несколько дней я вновь увидел того рабочего, он прибыл в составе бригады устранять неполадки, и у меня на душе стало легче...

Везунчик

Нам очень везло, ежегодно по несколько раз мы приходили на базу под Владивосток и, как правило, в теплое время года. После камчатских холодов Приморье встречало нас ярким солнцем, буйством растительности и красок. В эти редкие недельные, а часто многонедельные заходы мы могли не только выполнить регламентные работы, но и искупаться и даже позагорать на песчаном берегу теплого залива.