Как пережить измену - Джеймс Воган

Вероятно, ещё большая опасность заключалась в том, что Пегги могла забеременеть. Принимая во внимание позицию родителей и моральную атмосферу нашего маленького сообщества, нельзя точно сказать, как бы мы пережили такую ситуацию. Нельзя не признать, что она привела бы определенной душевной травме. Даже если бы родители смогли справиться с ощущением стыда и оказали нам психологическую и эмоциональную поддержку, раннее начало семейной жизни при наличии ребенка сильно отличалось бы от того, каким оно стало в реальности.

Пегги:

Я полностью разделяла радость, которую испытывал Джеймс, однако постоянно переживала из-за тайного характера наших любовных свиданий. Мои родители беспокоились по поводу того, чем мы занимаемся вдвоем. Обычно за завтраком меня спрашивали, в котором часу я вернулась домой и где мы были. Мне никогда не задавали прямых вопросов относительно характера нашей близости, но я знала, что старших интересовало именно это. Я ощущала себя преступницей, которая скрывает свое преступление. Я часто плакала и мечтала о том времени, когда нам не придется прятаться.

Мы заканчивали среднюю школу и безумно хотели пожениться сразу после получения аттестата. Наши родители - мои и Джеймса - одобряли наши планы в принципе, но хотели, чтобы мы сначала поучились в колледже. Мы не могли смириться со столь долгим ожиданием и пришли к компромиссному решению. Джеймсу предстояло отправиться на год в колледж, а мне - остаться дома, работать и откладывать деньги, чтобы мы могли пожениться в конце года.

Когда в мае 1954 года мы закончили школу, казалось, что все обстоит благополучным образом, однако наш план едва не сорвался. Я начала работать секретарем спустя неделю после завершения учебы, а Джеймс отправился на летние курсы при университете штата Миссисипи. Боязнь того, что задержка с учебой грозит Джеймсу отправкой на воинскую службу, обусловила наше решение относительно того, что я буду работать, а он продолжит учебу. Мы считали, что получение высшего образования важнее для Джеймса, чем для меня. Мы были воспитаны на традиционном распределении ролей между мужчиной и женщиной.

Сильнее всего нас огорчала предстоящая разлука - правда, Джеймс собирался приезжать домой на уик-энды. Мы пережили это лето, но наша физическая любовь становилась ещё более страстной. Мы продолжали предохраняться от беременности, но в сентябре у меня не начались месячные. Я испугалась возможной беременности. У меня никогда не было строго регулярных месячных и, возможно, мне не следовало сильно волноваться. Однако я не могла справиться со страхом.

В начале октября мы решили тайно пожениться - на всякий случай. Однако оказалось, что я вовсе не беременна. Мы испытали огромное облегчение, но решили никому не говорить о нашем бракосочетании. Нам показалось, что лучше всего осуществить наши планы в отношении свадьбы в конце учебного года.

Тем временем мы внесли серьезные изменения в нашу сексуальную жизнь. Подозрения по поводу моей мнимой беременности здорово потрясли нас, и мы решили больше не рисковать. Договорились о том, что не будем заниматься сексом до свадьбы. Мы искали другие способы, позволяющие удовлетворять друг друга. Поскольку юридически мы были мужем и женой, я перестала испытывать чувство вины из-за секса и могла свободно делать вещи, которые прежде смущали меня. Однако мы не занимались оральным сексом. Мы даже не знали о его существовании. На самом деле мы познакомились с ним и сделали его частью нашей сексуальной жизни, лишь когда нам исполнилось тридцать четыре года.

В тот год произошли и другие важные перемены. В январе Джеймс перешел из университета штата Миссисипи в колледж Миллсепс в Джексоне, штат Миссисипи, в качестве будущего богослова. Я не подталкивала Джеймса к этому решению, но оно обрадовало меня. Он поступил так по собственному убеждению. Поскольку Джеймс был методистом, я приняла методистскую веру за три недели до нашего бракосочетания.

Согласно нашим планам 29 мая 1955 года у нас состоялась прекрасная свадьба, на которой присутствовали все наши друзья и родные. В тот же день мы поехали в Джексон и остановились в мотеле. Мы были в восторге от того, что наконец можем заниматься любовью в постели. Вскоре после свадьбы мне поставили диафрагму, и это стало ещё одной чудесной переменой. Теперь, после нескольких месяцев ожидания, мы могли заниматься любовью, не прибегая к использованию мешавшего нам презерватива.

Джеймс:

Мы создали весьма прочные в некоторых аспектах отношения. Будучи долгое время любовниками и самыми близкими друзьями, мы вступили в брак при большой степени взаимной откровенности. У нас не было секретов друг от друга, прошлое каждого из нас было для другого открытой книгой. В то время мы не сознавали всего значения нашей откровенности. В целом мы были весьма неискушенными в искусстве сохранения хороших отношений. Физическое влечение было важной частью нашего союза и остается таковым поныне. В этом нет ничего плохого, однако этого вовсе не достаточно. Самой опасной составляющей нашего неведения были наши представления о романтической любви. Мы искренне верили в то, что нас связывает какая-то особая любовь. Мы поддались двум американским мифам: "Любовь побеждает все" и "Брак, основанный на настоящей любви, сулит вечную идиллию". Любовь действительно помогает выстоять во многих сложных ситуациях, но этому также способствуют терпимость, понимание, готовность идти на компромисс при различиях в потребностях, предпочтениях и ценностях двух индивидуумов.

"Двое становятся единым целым". Согласно нашей ранней интерпретации этого мифа нам следовало заниматься одним и тем же, постоянно находиться вместе. В то время мы часто посещали церковь и получали там сильное подтверждение подобных установок. "Супруги, которые молятся вместе, никогда не разводятся." "Супруги, которые отдыхают вместе, никогда не расстанутся." В результате я испытывал чувство вины, играя по воскресеньям в теннис, когда Пегги не хотелось составить мне компанию, а она обычно отказывала себе в развлечениях без моего участия. Возможно, единственный фактор, не позволявший нам сильно стеснять друг друга, заключался в том, что жизнь каждого из нас была основательно заполнена учебой и работой. Пегги работала на полную ставку и одновременно училась в колледже. Негативная сторона нашей загруженности проявлялась в том, что благодаря напряженному графику у нас оставалось мало времени друг для друга. Связывавшие нас прочные узы помогли нам пережить те первые годы брака, но теперь я понимаю, что тогда мы не занимались активным строительством и сохранением наших отношений.

Пегги:

В определенном смысле мы были романтиками и идеалистами, но при этом хотели показать миру, что обладаем необходимой для семейной жизни зрелостью. Пожалуй, я даже старалась относиться ко всему с чрезмерной "зрелостью". Радость нашего общения уменьшалась из-за того, что я слишком серьезно подходила к моей роли жены. Я полностью отдавалась работе и выполнению моих семейных обязанностей. Работала на полную ставку, посещала колледж и вдобавок старалась быть идеальной домохозяйкой. Каждое утро делала печенье. Каждую неделю пекла домашние булочки. Гладила рубашки для Джеймса. Короче, полностью отдавалась моей новой роли.

Одно из негативных последствий заключалось в том, что я зависела от одобрения Джеймса. Подростком я получала одобрение в форме моей "популярности", признания моей привлекательности и талантов. После вступления в брак я перестала искать одобрения окружающих и полагалась в этом исключительно на Джеймса. Мое мнение о самой себе определялось тем, насколько успешно я справляюсь с обязанностями его жены. В то время я считала такой подход совершенно правильным. Только спустя много лет я поняла, как сильно он подрывал мою уверенность в себе и самоуважение. Я превращала себя в человека второго сорта, чье предназначение - обеспечивать комфорт Джеймса. Ему не составляло труда видеть во мне исполнителя такой роли, а не ту женщину, на которой он женился.

Джеймс:

Несомненно, первые три года нашего брака изменили мое представление о Пегги. Эти перемены происходи медленно, подспудно, и я лишь недавно осознал их значение. Я все меньше воспринимал Пегги как самостоятельную личность, видя в ней просто женщину - "одну из них". Это происходило следующим образом. Сближаясь с коллегами-мужчинами на работе и на теннисном корте, я беседовал с ними о проблемах семейной жизни. На самом деле это было морализаторством. Лейтмотивом и итогом этих разговоров часто становилась фраза "Это просто ужасно".

"Правда, это ужасно, что наши жены совершенно не понимают нашу потребность играть в теннис?"

"Правда, это ужасно, что они дают волю эмоциям и плачут вместо того, чтобы спокойно обсудить ситуацию, как это делаем мы?"