Порочный ангел - Дженнифер Блейк

Они не задерживались долго на одном месте, а продолжали спускаться по длинной грязной Эскондидо.

День ото дня пейзаж менялся: прибавлялось больше зелени, лес становился веселее от хриплых криков попугаев и тонких трелей пичужек. А потом, в полдень, когда все уже дремали от усталости на илистых, пропитанных водой бревнах, кроме двоих, чья очередь была работать шестами, берега реки вдруг стали совсем плоскими, и они плавно выплыли в пахнущие солью воды лагуны Блуфилдс. На ужин у них были маленькие сочные моллюски, пропаренные в желто-коричневом прибрежном песке. Убаюканные ласковыми волнами бирюзового пролива, люди спали до тех пор, пока солнце не поднялось высоко; морские чайки в поисках падали слетелись к берегу.

Неудивительно, что чайки перепутали их с отбросами; вид у беглецов со слипшимися от грязи и пота волосами был действительно неприглядный. Элеонора растеряла все заколки и, стараясь хоть как-то привести в порядок свою гриву, заплела волосы в одну длинную косу и не трогала ее уже несколько недель; коса походила на свалявшийся клок шерсти. Грязь, впитавшаяся в руки и лица, покрыла их темно-серой пленкой, на которой выделялись следы от укусов москитов и сотни воспаленных порезов и царапин. Кожа, сожженная солнцем, казалась дубленой не только по цвету, но и по структуре. Их тела покрывали странные красные пятна — солнце добралось до кожи и сквозь дыры в одежде. Рубашки, блузки, юбки, бриджи — все стало неузнаваемого цвета от грязи и пропитавшей их соли. Мокрая ткань расползалась, края бриджей мужчин и нижняя юбка беглянки повисли клочьями. Туфли Элеоноры давно развалились, разъехавшись по швам, и она соорудила себе новую обувку из кусков одеяла, обвязанных вокруг ступней и щиколоток лианой. Эти самодельные башмаки защищали ступни, но не прикрывали пальцы. Сапоги мужчин были из более прочного материала, но они, как и все кожаное — патронташи, подтяжки и даже бриджи Луиса, покрылись местами серо-зеленой пленкой плесени.

Однако речное путешествие было менее утомительно, чем езда верхом. Луис немного восстановил силы, и, когда наступало время привала, он уже мог отказаться от носилок и ходил по берегу вместе с остальными, опираясь на костыль, сделанный из длинной рогатины. Они то и дело пристально всматривались во вздымающиеся тяжелые волны голубого пролива, но линия горизонта была чиста, и никаких парусов или черного дыма из трубы не наблюдалось и в помине.

Еще одна проблема встала перед ними — вода. У них имелись три полные фляги, но водоемы, которые им встречались по пути, были грязные или солоноватые. Страшно было подумать, что им придется углубиться в Лес, прежде чем они увидят корабль. Казалось, лишнее лье, которое они проходили, увеличивало шанс на спасение. Слим все время ускорял шаг и, видя, что Луис уже способен поддерживать его темп, шел еще быстрее.

На второй день их перехода по опасным пескам, каждый шаг по которым давался с огромным трудом, Элеонора почувствовала беспомощность происходящего. Она все время держалась, но когда приблизилось освобождение и состояние здоровья Луиса стало лучше, она ощутила, как силы и воля покидают ее, словно их вбирает горячий песок.

Беспощадный блеск солнца, отраженный от танцующей зыби пролива, просверлил глаза насквозь. Приводилось контролировать себя, чтобы не качаться в такт волнам. Она не хотела свалиться и стать лишней обузой для Луиса, у него и так хватало забот. Однако одних намерений было недостаточно. К вечеру колени Элеоноры стали подгибаться, и, падая на песок, она закрыла голову руками.

— Элеонора, — взволнованно спросил Луис, — вы не больны?

— Не думаю, — ответила она и сама удивилась слабости своего голоса. — Просто я не могу больше сделать ни шага.

— Вы уверены, что дело лишь в этом Уверены — настаивал он, взволнованно всматриваясь в ее лицо, видя под глазами темные, как синяки, тени, слишком выдающиеся скулы и пульсирующую жилку на золотисто-гладкой хрупкой шее.

— Когда я отдохну, все будет в порядке, — сказала она сдержанно, и он больше не спрашивал.

Элеонора лежала, прикрыв глаза рукой, стараясь отключиться от гудящих голосов мужчин. Она вдруг почувствовала, как устала от них, от их постоянного присутствия, от невозможности побыть одной и больше всего — от этой звякающей цепи, от которой на руке у нее образовался красно-коричневый след, покрытый ржавой коркой. Когда Луис предложил ей жареные черепашьи яйца, она отвернулась и отодвинулась от него на всю длину цепи. Такое резкое изменение чувств было, конечно, ненадолго, но если в этот момент он станет настаивать или дотронется до нее, она закричит.

Через некоторое время шум волн успокоил ее и, выкопав в песке ямку, она уснула.

Тихий Хруст песка разбудил Элеонору. Она продолжала лежать, не открывая глаз. Когда шум повторился, она чуть приоткрыла веки, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Воды пролива тихо журчали. Голубовато-черные волны подкатили так близко, как никогда, по ним бежала фосфоресцирующая дорожка, в конце которой светила луна. Коричневый песок берега блестел, как золотая пелена, словно ожидая, когда его похитят. Тишина была напряженной и какой-то зловещей. Элеонора резко открыла глаза. По песку к ней подбирался мужчина. Он находился уже менее чем в ярде от нее. В лунном свете его волосы казались серебряными, лезвие ножа тоже сверкало серебром, а глазные впадины оставались темными. Это был Курт. Они н& мигая уставились друг на друга, и Элеонора поняла: его цель — убить человека, спавшего рядом с ней. Не дожидаясь ее реакции, пруссак встал на четвереньки, оскалился и приготовился прыгнуть через нее.

И тут над ее плечом прогремел выстрел. Нож выпал из руки Курта, он с хриплым воем схватился за горло, из которого хлестала кровь, рухнул на спину, дернулся и затих.

Прежде чем Элеонора смогла пошевельнуться, ночь ожила от выстрелов, криков, топота бегущих ног. Из-за качающихся кустов и деревьев за линией дюн выбежали солдаты с ружьями наизготовку, и не было времени сообразить, пробиваться ли с боем через них к свободе, или объявить себя мирными гражданами. Но их уже окружили, как пленников.

Стало тихо. Офицер — индеец с примесью негритянской крови в белых с золотом эполетах вышел из-за деревьев и неспешно направился к ним, высоко поднимая ноги. Он окинул взглядом измученные, растерзанные фигуры и сказал с английским акцентом:

— Именем правительства суверенного королевства Москитос вы арестованы.

— Эта женщина, — сказал Луис с кастильским высокомерием, — моя пленница. Она обожаемая невольница второго человека после генерала Уокера в Никарагуанской армии. Я намеревался получить за нее выкуп. Полковник Фаррелл щедро вознаградит того, кто вернет ему ее… в полной сохранности. — Он пожал плечами. — К несчастью, мои люди и я сбились с пути. Так вышло.