Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Смердов с земли снимать не след, — молвил Величко Слудов, отерев платом с чела выступивший от духоты пот, — казна недорода не выдержит.

— А ромеи золото давали?

— То золото по Болгарии который месяц гуляет!

— Тем более. Да не посмеют печенеги на Киев прийти — чего толковать? Не бывало такого!

Дума загудела ульем, Вуефаст согласно кивал седоватой поглупевшей в старости головой — не было и не будет.

— Кому рать ту вести? Воеводы со Святославом, Претич на Волынь ушёл, Неждан — ко кривичам. Лют Свенельд остался.

— Лют-то? Он наведёт!

Раздалось несколько смешков, но утихли под строгим окоротом нарочитых бояр: смотрите, Лют прознает, обиду на всю жизнь затаит.

— Рать собирать надо!

Миливой решил твёрдо стоять на своём, из-под насупленных бровей обводил потемневшими серыми глазами боярскую господу. Он не слышал и не хотел слушать гудение вятших, возражавших ему. Слово взял молодой Любислав из рода Гуннара, уже в тридцать с небольшим лет за ум прозванный уважительно Осьмомыслом, но прозвище крепко ещё к нему не прикипело. Поднялся, привлекая к себе внимание, поправил оплечье, украшенное парчёй и жемчугом, подождал пока утихнет шум, молвил:

— Обухом не перешибить топора, Миливой. Княгиня, вишь, против, да дума по её думает. Середину искать надо.

Искусеев напрягся всем телом — Любислав был единственный, на кого он надеялся, и тот пошёл против. Гуннар продолжил:

— Дружину встречь печенегам в дозор пошлём. Коль что, степняки мимо Вытичева не пройдут, там мы на сотню кметей войско усилим. Наймитов пошлём засеки обновлять. Время рать собрать у нас будет.

Жаль сёла пограничные, смердов, что в полон уводят, Миливой отвёл взгляд в сторону. Что ж, пока гром не грянет... И рёк:

— Быть по-вашему...

Глава 27

Июнь светил добрым Хорсом. Воздух был наполнен запахами радостно зеленевших трав. В полях косили. Мужики, согнув сильные потные спины, горбушами в обе стороны под корень валили траву, женки сгребали сено, скоро начнут метать стога. Мирно паслась скотина, отгоняя хвостами назойливых оводов. После стольких лет мира внутри страны и успешных войн вне её никого не взволновали слухи о печенегах, идущих в сторону Киева. Печенеги испокон веку не вылезали из степей, совершая короткие набеги на пограничье, грабя на порогах идущих по Днепру гостей, не решаясь сунуться в леса. Воеводы не собирали рати. Земля дышала спокойствием.

Дружина, в полторы сотни мечей, с песней выехала на берег Днепра напоить коней. Бабы, подоткнув за пояс подолы понёв, стирали бельё. Кмети тут же начали шутить и балагурить. Жёнки, в свою очередь, узрев притороченные к сёдлам заводных коней пучки сулиц, тулы со стрелами, червленые щиты, длинные перья тяжёлых копий, весело отшучивались. Одна из молодок, выставив напоказ голые крутые бёдра, спросила с задором:

— Что, защитнички, спасёте нас от степняков?

Ей отвечали:

— Разобьем печенега, приеду к тебе, выступки новые куплю. Примешь к себе на ложе?

— Приезжай, коли голову не сложишь...

Княгиня Ольга, твёрдой рукою державшая порядок в стране, решительно ничего не смыслила в воинском деле, свалив ратную службу на плечи воевод. Потому зачастую нарочитыми становились не по боевым заслугам, а по родовитости, знакомству и житейскому разумению, в корне отличного от военного. Дружину вёл рус со славянским именем Тяпша, ровесник Блуда, ни единого боевого шрама на теле не имевший. Поняв, что через это хлебнувший лиха Блуд недолюбливает его и даже презирает, Тяпша решил обломать и подчинить себе Красного, давая самую черновую работу. Служба есть служба, и Блуд, стиснув зубы, подчинялся.

Далеко за Витичевом повстречали пересеченского воеводу Ратислава. Он тут же рассеял весь боевой молодой задор:

— Печенеги жгут пограничные слободы. Силы — что чёрна ворона. Мы оставили город. Жители со скарбом по лесам разбежались. А что вас так мало? Мыслилось, Лют больше пришлёт. Иль рать собирает?

Воевода, прищурившись, собрал вокруг уголков глаз сеть морщинок. Блуд про себя позлорадствовал, прочтя на Тяпшином лице растерянность. Видимо, понял и это Ратислав, догадавшись об ответе. Посерьезнев, молвил с досадой в голосе:

— Я в Витичев ухожу с воинами, мимо него они не пройдут. У меня дружина немногим больше твоей и толку от меня мало, только людей погублю, а там вкупе с местными варягами да при стенах можно многое содеять. Вам тоже советую уходить. Решай!

Кмети сгрудились, жадно ловя каждое слово нарочитых. Тяпша обернулся к своим, будто ища ответа на их лицах.

— Да как же... В Киев? Врага даже не видели, — сказал он.

Блуд, доселе не дававший своему воеводе советов, молвил:

— Дай мне десяток воинов, я языка возьму, а сам в Киев ступай, там сейчас каждый меч лишним не будет.

Тяпша фыркнул только, отвернувшись, зато Ратислав оценивающе смерил Блуда взглядом — кто таков? Красный, почуяв возможность всплыть наверх, назвался:

— Меня Блудом зовут. Я со Святославом ходил и кое-что умею!

Услышав имя князя, со стороны Ратислава оживились воины, кто тоже воевал в Хазарии.

— Я тоже там был, — произнёс воевода, — в полку Гостяты, потом у Всеслава. Тебя не помню.

— Я у Всеслава тоже находился, сотню мою Доброга Одноокий вёл, а кметь с моего десятка принёс князю голову хазарского бека.

— Не у того ли Доброги верблюд бегал? — подал голос один из воинов.

— Так в моём же десятке! Мы его продали потом на Подоле.

Блуд не выдержал и разулыбался. Тяпша при разговоре почувствовал себя каким-то никчемным и недовольно косился на Красного, что не по чину завоевал внимание чужого нарочитого.

— Дай ему людей, воевода. Не то я своих дам, — твёрдо сказал Ратислав.

— Ладно, — нехотя подчинился Тяпша, — но я сам их отберу.

Когда последний вершник скрылся с глаз, Блуд с усмешкой оглядел зелёную холостежь, выделенную Тяпшей.

— Ну, если кормят вас в молодшей дружине, стало быть, учёные, — молвил он.

Обнаружив передовой отряд, целый день его пасли, хоронясь. Те разграбили в лесу пустое печище и весь в стороне Днепра. Ночью в стане русичи взяли языка. Отбивать от своих его не пришлось, чего больше всего боялся Блуд. Степняка сразу пожгли калёным железом, чтобы был поразговорчивее. Один из кметей через пень колоду знал по печенежски, но этого хватило, чтоб объясниться. Блуд задавал уточняющие вопросы по количеству воев, коней, оружия, колен и воевод, их ведущих. Дружинник переводил, помогая разговору руками, ибо слов отчаянно не доставало. Выяснилась главная цель — Киев. Получив все ответы, Красный, не отводя от пленного взгляда, спросил своих:

— Все запомнили, что он рассказал?

— Да.

— Все ли могут повторить слово в слово?

— Да.

Потом рассказывали, что гадюка медленнее бросается, чтобы ужалить, чем Блуд выхватил засапожник и полоснул по горлу печенега.

— Ежели у кого падёт конь, остальные не ждут его. Кто-нибудь доедет, — ровным голосом сказал он, вытирая нож о траву, не обращая внимания на умирающего степняка, смотря на перепавших от неожиданного хладнокровного убийства воинов.

Скакали о двуконь, делая короткие остановки. Лошадь под Блудом пала на полпути. Отдав заводного кметям, приказал:

— Езжайте, сам о себе промыслю, а вам конь ещё пригодится...

Добил лошадь, прекратив мучения, пожалился о седле, которое придётся оставить — с ним далеко не уйдёшь, и взять с собой никто не додумался — снял уздечку, вздел бронь, привязал за спину меч, туда же забросил щит, запихнул в перемётную суму шелом, налучье и тул — так идти легче, чем на плечах всё тащить. Шёл по дороге, в чаянии набрести на какое-нибудь селение, чтобы добыть хоть худую лошадь. Зная, как быстры могут быть печенеги, особенно если есть проводники, уходил с дороги при всяком подозрительном шуме.

Небольшая весь встретила пустыми домами, лишь серая дворняга выскочила под ноги с лаем, а приблизившись, завиляла хвостом. Скрипнула дверь в одной из землянок и наружу вылез плешивый старик в редкой седой бороде. Он, раскрыв от удивления беззубый рот, уставился на одинокого оборуженного воина.

— Уж не сам ли Перун-батюшка прислал тебя, воин-свет, оборонить от степняков? — спросил.

Блуд подошёл поближе и ответил:

— Вестник я. Конь пал подо мной, другого бы раздобыть. Есть кто живой здесь?

— А-а, — протянул дед, — так о тебе говорили.

— Кто?

— Да заезжал давеча один, молвил, что отстал от них старшой и просил коня ему дать. Мы на дороге стоим, вот мимо и не проехал. Сказывал, что печенеги идут и в лес уходить надо, вот наши-то поразбежались. А с меня какой спрос? Убьют — так пожил я своё. Сам остался доброй волей на промысел богов.

— Коня-то оставили? — перебив старика, спросил, Блуд, мысленно поблагодарив кметей, что подумали о нём.