Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

— Пётр раздавлен и готов ползать на брюхе ради нашего к нему благоволения, но вы должны добиться, чтобы он поставил перед нами условия о выдворении скифов из Мисии.

— Император против этого, — осторожно заметил Эротик.

— Зато Полиевкту не нужны там язычники. У нас слишком часто меняются базилевсы, чтобы перестать слушать патриарха и Синод. И ещё: присмотритесь к сыну Николы, Аарону, что сидит в Преславе наместником от комитопулов. Он вроде бы лоялен к нам, но не может открыто идти против братьев.

Но Полиевкт был против ещё того, чтобы восстанавливать мир женитьбой сыновей почившего в Бозе Романа — Василия и Константина — на племянницах болгарского царя Петра. Женихам было тринадцать и десять лет, невесты были старше. Но базилевс сказал, что невесты являются всё же родственницами династии Константина Великого и сватовство к ним не является нарушением византийских традиций. То, о чём не могли мечтать ни Пётр, ни Сурсувул, вдруг произошло. Былой мир восстановился на старых условиях. Аарон, запуганный намёками епископа Филофея о возможной войне Византии с комитопулами, поспешил скрепить печатями мирные грамоты без участия своих строптивых братьев, толком их не прочитав. Невесты пышным поездом были отправлены в Константинополь.

Глава 25

В Сердике в по-воински скромной палате, выходящей узким окном в сторону ремесленного предградья Самуил, сын комита Николы, швырнул о стену чашу, нечаянно обрызгав алым, будто кровь, вином родных братьев.

— Ты и только ты виноват во всём, Аарон!

Слишком поздно они получили весть о прибытии посольства. Бешеная скачка не помогла им — опоздали на час, увидев только последних отъезжающих из свиты послов. Во дворец к Петру их не пустили. Самуил, обнажив меч, полез на стражу, более осторожный Давид еле уговорил брата не дурить. Комитопулы вернулись домой несолоно хлебавши.

— Что я мог сделать? — оправдывался Аарон.

— Послать весть вовремя!

— Я послал гонца!

— Он у тебя через немцев добирался к нам, что ли? — ехидничал Самуил.

— Хватит! Смотри, что ты сделал с братом!

Давид показал на забуревшее на белой рубахе Аарона винное пятно, ставшее больше похожим на кровь.

— Это всего лишь вино!

— Не было бы недобрым знаком, — тихо пробурчал Моисей, но его не услышали.

— А тебе, Аарон, не следовало бы подписывать договоры без нас от нашего имени, — обратился к брату Давид, — мы потеряли всё, чего добивались.

Самуил сел на скамью, бросил на стол жилистые руки, засопел, успокаиваясь.

— Не поверю, что при ромейской поддержке Пётр оставит у Святослава самую богатую часть своей страны, — уже громче сказал Моисей.

— Святослав всегда верен клятвам и мы им тоже верны останемся, — негромко и твёрдо сказал Самуил.

— А посылали к нему на подтверждение грамот?

Ответом было молчание, в такой кутерьме об этом и не вспомнили.

— Я сам поеду! — сказал Давид.

— Я с тобой, — оживился Самуил.

— Нет, я возьму с собой Аарона. Пусть расскажет, что было и что видел...

Святослав оказал радушный приём братьям. Он уже был извещён о восстановлении отношений между Петровской Болгарией и Византией. Князь, как и в прошлый приезд комитопулов, провёл их по строящейся крепости, показав, что готов к разным шкодам со стороны Петра. Обе стороны остались довольны, что остаются вместе в случае войны. Однако Святослав высказался Свенельду:

— Не нравится мне ромейская привычка комитопулов двумя щитами играть. Надеюсь, что это свойство только Аарона.

Воевода ответил:

— Тогда братьев ждёт разлад. В таком случае не знаю, радоваться нам или нет...

Никифор всё же удалил Калокира от дел, направив с поручением в Сирию. Умирающего купеческого старшину Гордея везли на родину, не чая довезти живым, и некому было послать весть о том, что базилевс тайно, по заветам Константина Порфирогенита, отправил посланцев к печенегам сильной орды Гилы с подкупом на поход против Руси.

Глава 26

Сенная боярыня шустро разобрала постель, помогла княгине раздеться. На столешнице стояла миса с соком муравьёв, томлёном в печи. Боярыня всё чаще и чаще натирала им госпоже больные суставы ног. Ольга присела на постель, предательская острая боль пронзила поясницу. Княгиня ойкнула, стрельнув взглядом на боярыню, и, стыдясь слабости, опустила лицо. Посеребрённые, но всё ещё упорно сохраняющие свой красивый тёмно-древесный цвет волосы, рассыпались по плечам. Боярыня, окунув в мису тряпицу, старалась быстрее справиться со своим делом, чувствуя на себе взгляд княгини, желающей остаться одной.

Долгое весеннее солнце нехотя катилось за окоём, пронзая догорающими лучами окно княгининого покоя. Сенная боярыня переставила с пола на стол стоянец со свечой, подхватила мису и поспешила к двери, склонив уже на ходу перед госпожой голову. Едва закрылась за нею дверь, Ольга отвернулась к окну, зацепившись взором за золотистый, угасающий и оттого приятный взором небосвод. Как быстро прошла молодость! Тяжелее становилось бремя государственных забот, но с другой стороны, как-то отходили от сердца, жизнь требовала других забот, иных радостей. Как-то лет десять назад поднимала крышку сундука и от внезапной боли в пояснице едва не рухнула наземь. «Неужели старею?» — мелькнула мысль и исчезла с больше не повторявшейся болью. Сейчас более всего хотелось передать всё бремя власти сыну и озаботиться мелкой земною суетой: пушить слуг, что, почуяв ослабу госпожи, совсем от рук отбились, слушать веселящий терем топот внуков и просто жить, как живут обычные вдовые боярыни. Но уже нельзя и невозможно было оторвать от себя то, что плотно вошло в её жизнь, стало ею самой. Это уже не Ольга хотела власти, а власть, народ, земля хотели её. И пока жива она, не примут Святослава, ушедшего в чужую сторону искать себе счастья, да и примут ли потом? Возможно, она делала что-то не так, тешась своею гордыней, но так и не подчинив себе сына. На стол в Киев его не вернуть и, не лелея себя ненужными надеждами, готовила к правлению Ярополка. Тот, казалось, разумом и тягой к знаниям пошёл в бабку. Как у них с отцом станет после неё?

Кто-то осторожно поскрёб в дверь. Полностью ушедшая в свои мысли Ольга не успела рассердиться.

— Прости, госпожа, — сенная боярыня, виновато опустив очи, стояла в дверях, — до тебя срочно Лют Свенельд.

Что-то в Болгарии стряслось — первое, что стукнуло в голову. Не привыкла являться даже к ближним своим людям неприбранной, Ольга набросила на плечи ферязь, сама, отстранив боярыню, расчесала костяным гребнем и убрала под повойник волосы.

— Собери постелю и проси, — привычный железный властный голос упокоил боярыню и она без лишней суеты, окинув хозяйским взглядом горницу, принялась прибираться.

Лют, пригнув крупную, в густых светлых волосах голову, пролез в дверь. Ольга, жестом остановив извенения, указала ему на лавку у стены, сама сев на перекидную скамью спиной к окну.

— С пограничья вести шлют, что печенеги великою силою двинулись в нашу сторону. Пожгли уже несколько слобод, жёнок да детей в полон забрали. Прикажи войско собирать не стряпая.

Княгиня повела плечами, с которых только что свалилась Киевская Гора. По сравнению с ожидаемой новостью весть про печенегов казалась какой-то невзаправдашней. Не было такого, чтобы печенеги на Русь ходили. Набег обычный, только вот у страха глаза велики. Оторвать мужиков от страды, так что зимой есть будут? А вдруг — что скорее всего — не прийдут степняки?

— Не моим умом дела военные вести, но смердов из поля не гоните. Без меня решить не можете? Завтра же соберите совет боярский или воеводы перевелись? Дозор пошлите, сам поедь посмотри. Какой совет ещё хочешь?

Ничего не хотел молодший Свенельд, и княгиню тревожить не хотел тоже. Послал его Миливой Искусеев, убедив идти именно сегодня, а Лют из всех ближе к Ольге. Сам не хотел, обладавший быстрым умом отца, он почему-то не нравился Ольге в отличие от старшего брата, Туровида- Фёдора, некстати уехавшего по делу в Полоцк. «Вот Искусеев пёс! Да и я тоже хорош, слушать не надо было». И ведь умел убеждать Миливой, говорил и, казалось, печенеги уже под стенами стоят, потому и пошёл к княгине. Теперь, заразившись Ольгиной уверенностью, и сам думал, что у Искусеева страха глаза велики. Так и не пошёл к Миливою, послав вместо себя слугу, передав через него дословно, что сказала Ольга.

Боярскую господу убедить было ещё труднее. Да и явились не все, узнав, что княгиня присутствовать не будет, нашли себе дела поважнее. Ближе всех к правившему собрание Миливою сидел старый Вуефаст, коему перевалило за шестой десяток, и которого Искусеев хотел видеть меньше всего. Полуглухой Вуефаст с высоты возраста снисходительно и с высокомерием поглядывал на Миливоя и иногда отвечал невпопад, когда ему давали слово.