Болтливые куклы - Елена Кочешкова

Хекки честно подумал. И ему стало не по себе.

В один миг краткое прозрение позволило сыну табачника ощутить себя на месте Шена и в полной мере осознать, как это нелегко — уходить в неизвестность, оставляя за спиной друзей и привычную жизнь.

После этого приступов саможаления ощутимо поубавилось, и ко дню испытания Шен Ри Хекки уже совсем успокоился. Незаметно для него самого, мир снова стал вполне гармоничным и пригодным для радостного существования.

Разумеется, Шен прошел экзамен с первой попытки. В отличие от Зара, он не встретил на своем пути никаких препятствий.

А Хекки даже не успел толком проститься с другом — кажется только что был рядом, делился рисовыми шариками за завтраком, и вот уже застыл на пороге трапезной… Молча простился одним взглядом.

Хекки так разволновался, что даже не смог доесть остаток риса в тарелке, чего за ним никогда не водилось. И, когда узнал об успешном завершении испытания, от радости аж подпрыгнул несколько раз. Пока никто не видел.

А потом радость схлынула, и началась обычная жизнь.

Но Зар был прав, когда говорил, что Шен обязательно найдет время для возвращения к друзьям. Луна еще не успела совершить свой полный цикл превращений, когда он снова появился в танцорской школе. На первый взгляд точно такой же, каким и уходил… Вот только что-то в глубине души шептало: нет, другой… Будто немного повзрослел за минувшие дни.

Настоящая разница почувствовалась, когда они остались наедине, укрывшись в саду, и Шен начал спрашивать, как дела и что хорошего происходит. Тут Хекки сразу растерялся: его мелкие детские победы больше не казались ему чем-то значимым на фоне достижений старшего друга. Какой смысл говорить про будни? Про то, что раньше было фоном для них обоих, а теперь осталось существовать только в мире Хекки…

И Шен словно бы понял это. Но он понял, также, и другое: больше необходимости давить из себя какой-то связный рассказ, Хекки боялся слушать истории о жизни в театре, среди взрослых актеров… Ему было слишком завидно, и мучительно хотелось поскорее стать таким же взрослым, опытным и нужным.

Неудивительно, что в ту, первую после экзамена встречу, они просто лежали в траве, и Шен рассказывал младшему очередную свою красивую сказку о лесных духах, луне и волшебстве. А Хекки слушал все эти выдумки с благодарностью и был счастлив просто знать, что самый близкий человек — вот он, рядом. Можно даже почувствовать, как мерно движется его плечо в такт дыханию. И увидеть, как солнечные блики прячутся в его темных волосах.

Потом, конечно, стало полегче. Да и не так часто Шен находил время, чтобы навестить друзей. Перерывы между его визитами были достаточно длинными, и за это время Хекки успевал нажить себе приключений, о которых стоило рассказать. Чаще, конечно, это были такие фокусы, которыми не стоило хвастать в присутствии старших… Но ведь что сделано — то уже сделано. Поздно читать морали.

Шен их и не читал — только смотрел на Хекки с упреком и каждый раз очень просил не делать больших глупостей.

Но больших Хекки и не делал. Так… по мелочи развлекался. Воровал у служителей храма сандалии (просто так, ради смеха), забирался ночью на храмовую крышу и пугал юных послушников из северной части храма, подговаривал мальчиков из школы на разные шалости и, конечно же, время от времени совершал набеги к алтарям, чтобы досыта полакомиться какими-нибудь сладостями.

А наказания он не боялся. Был уверен, что никто не сумеет поймать его, уличить или выследить.

Кроме Зара. Труднее всего было ускользнуть именно от этого белого зануды.

Почему-то после ухода Шена несносный демон решил взять на себя ответственность за благополучие Хекки. И имел совершенно особое представление о том, что для этого нужно делать. В частности, он довольно часто успевал предугадать, на какую шалость сподобится младший. И очень спокойно, быстро и тихо нарушить все планы Хекки. Да еще и отчитать как следует…

С другой стороны — если уж удавалось оставить в неведении даже Зара, значит, задумка была действительно хороша! А если нет… то и жалеть не о чем.

Хекки совершенно не мог жить в скучном обыденном мире.

Он дурачился не потому, что хотел кому-то испортить настроение, скорее того требовала его лукавая натура.

Совершенно свободно и без натуги Хекки мог превратить любое занятие в балаган. Для этого достаточно было перестать относиться ко всему серьезно. Вместо обычных плавных и красивых движений начать делать смешные и нелепые. Собирать лицо в дурацкие рожицы. Или изображать из себя неумеху.

Хекки обожал слушать, как смеются остальные мальчишки. Даже серьезный Зар иногда улыбался, глядя на эти кривляния. Мастер Хо, правда, не одобрял 'неуместное' веселье во время своих уроков, и потому приходилось выбирать момент, когда наставник бывал в хорошем настроении. А как-то раз мастер даже попросил повторить серию смешных и рваных движений, которые Хекки изобразил в конце долгого и трудного занятия.

— Твое тело умеет себя порадовать, — усмехнулся наставник, глядя на это 'выступление'. Но в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на задумчивость. — Может, когда-нибудь, лет через десять, ты сумеешь добавить в танцы этого храма что-то особенное… новое. В том случае, конечно, если тебе хватит ума не раскидаться своими талантами понапрасну. И заниматься с должным усердием.

Эти слова, сказанные вроде бы небрежно, Хекки хорошо запомнил.

Прежде мастер Хо никогда не позволял себе заметных похвал в адрес младшего ученика. Если и говорил о чем-то с одобрением, то так уравновешивал это сарказмом, что Хекки хотелось поскорей спрятаться от его пронзительных ехидных глаз.

Может быть, именно после того случая он начал как-то особенно рьяно стараться понравиться наставнику. Мог репетировать сложные движения до полного изнеможения, если видел, что мастер наблюдает за ним пристальней обычного. А еще он все чаще пускал в ход свое самое неотразимое 'оружие' — улыбку.

Первые годы, проведенные в храме, порядком отучили Хекки смотреть на людей тем самым ясным взором, которым он обладал, живя в родном доме. Некому было улыбаться… Строгие наставники и служители храма все больше глядели мимо него, не замечая незначительного малявку в темной ученической одежде. Мальчишки же в танцорской школе и вовсе воспринимали любую улыбку как проявление слабости. А быть слабаком Хекки не хотел и потому долгое время старался просто не попадаться никому лишний раз на глаза. Понадобилось немало времени, чтобы стать по-настоящему своим в их маленьком сообществе.