Обличитель - Рене-Виктор Пий

— Кинг, думайте сами, вы один можете принять правильное решение… Аберо, нам еще далеко до этой горки?

— Нет, мсье, я думаю, метров тридцать.

В эту минуту послышался громкий жалостный голос, прерываемый рыданиями:

— Я не хочу ползти дальше, не хочу умирать, я задыхаюсь, остановитесь, умоляю вас! Остановитесь!

Это был Фурнье, начальник отдела новых машин, супруг тучной самки, которая вешалась на шею фатоватому Вассону, начальнику отдела экспорта в страны Востока.

— Кто там ревет? — рассвирепел Ронсон. — Хочешь не хочешь, нам всем придется ползти вперед, ведь пятиться назад еще трудней.

— Нет, нет, лучше убейте меня на месте, я дальше не двинусь! — закричал Фурнье.

Он полз в нескольких шагах позади меня, и я почувствовал, что нервы у него окончательно сдали. Вскоре мы оказались из-за него в отчаянном положении. Подземный ход стал таким узким, что ни один из нас никак не мог протиснуться мимо другого. Как вытащить Фурнье и тех, что ползли за ним? Я эгоистично радовался, что оказался впереди него, ибо в крайнем случае, если крикнут: «Спасайся, кто может!» — я смогу двигаться вперед, ведь Фурнье загородил дорогу только тем, кто полз позади него. Кинг Востер заявил:

— Я продвинулся сантиметров на двадцать, президент, и почти уверен, что нам следует дать задний ход.

— Да, но как? — взорвался Макгэнтер. — Как двигаться назад, если этот осел, что хнычет позади, загородил нам путь? Если вы не будете двигаться вперед, Востер, мы застрянем здесь как в мышеловке. Какой идиот там сходит с ума?

А Фурнье в самом деле был в истерике, и его вопли выводили нас из себя. Он дошел уже до высшей точки и, проклиная фирму, принялся уверять, что он и есть обличитель.

— Да! — кричал он. — Я всегда знал, что подохну в этой грязной лавчонке поганых америкашек, но и вы подохнете вместе со мной! Вы слышите? Мы все подохнем в этих дерьмовых катакомбах! И ты, Макгэнтер, старый боров, убийца, фашист, — ты тоже подохнешь здесь, заживо погребенный, и поделом тебе, подлюга, это по твоему приказу уничтожили столько негров, столько несчастных бедняков во всем мире! И вы, жалкие идиоты, ползающие на брюхе в грязи, — посмотрите, на кого вы похожи! Теперь все ваши сволочные оклады, и высшие школы, и Гарварды, и школы бизнеса пойдут псу под хвост! Так вам и надо, подонки! А ты, Вассон, больше не будешь щупать мою жену, потому что скоро околеешь, и тем лучше для нее, иначе ты наградил бы ее сифилисом! И ты, сволочуга Аберо, перестанешь лизаться с мамашей Сен-Раме, этой шлюхой, которая ухитрилась добиться для себя семейного пособия! А-а, помогите! Помогите! Мы тут все передохнем!

— Кто мне подсунул этого сотрудника? — взревел Макгэнтер. — Рустэв, Сен-Раме, кто этот жалкий трус?

— Это Фурнье, господин президент, он выпускник Центральной школы администраторов, имеет диплом Высшей коммерческой школы в Цинциннати и прошел стажировку в Гарвардской летней школе.

— Тогда почему он такой слабонервный? А что, связь между Аберо и вашей женой — это правда, Анри? Ну и дьявол этот Аберо; если мы выберемся отсюда живыми, я повышу его в должности.

— А кем вы назначите меня, господин президент? — спросил Аберо, не любивший неопределенности.

— Вы будете повышены, черт побери, — разве вам этого мало?! Кем вас назначат — увидим после! А сейчас нам надо выбираться отсюда… Да заставьте же его замолчать, будь он проклят! Кто там перед этим Фурнье?

— Это я, господин президент, Ле Рантек.

— Послушайте, Ле Рантек, какая у вас должность?

— Я доверенное лицо при генеральной дирекции, господин президент, сотрудник администрации, ведающий связями между Соединенными Штатами и Европой.

— Ага, тогда я уверен, вы никогда не работали «в строю»?

— Никогда, господин президент.

— Ну что ж, поработайте-ка разок рядовым, старина, и для начала стукните ногой по башке этого идиота и прикончите его. Я не переношу помешанных.

А Фурнье звал свою мать, вопил, что мечтает обрабатывать землю, разводить овец и жить мирно на лоне природы. В припадке безумия он повторял стереотипные рассуждения руководящих работников того времени. Все они заявляли почти на каждом званом обеде, что не хотят больше вести такую нелепую жизнь, получая высокое жалованье и мучаясь в сутолоке городского транспорта, что они мечтают о том дне, когда займутся разведением голубей, или фазанов, или форели и, разумеется, пресловутых овец. Когда я услышал, что Ле Ран-теку было приказано ударом сапога размозжить голову Фурнье, я содрогнулся. Растянувшись на животе в грязи прохода, я инстинктивно прикрыл голову руками на случай, если лежащий передо мной Иритьери в припадке безумия попытается меня убить.

— Ну, Ле Рантек, стукните же его хорошенько! Заставьте его замолчать, наконец! И поторопитесь, если хотите, чтобы вас тоже повысили. В самом деле, Ле Рантек, вы хотите, чтобы вас повысили?

— Да, господин президент, конечно!

— Но хотите ли вы этого по-настоящему? Все наши сотрудники, работающие в Японии и на Западе, хотят, чтобы их повысили, я это прекрасно знаю, но немногие хотят этого по-настоящему — горячо и настойчиво! Вы ведь из таких, Ле Рантек?

— О да, господин президент, уверяю вас, с тех пор как я закончил обучение, я только и думаю об этом.

— А о чем вы мечтаете, Ле Рантек?

— Мне хотелось бы управлять холдинг-компанией — для начала маленькой, разумеется…

— Ну что ж, друг мой, если вы быстренько и аккуратно уложите на месте этого идиота, который деморализует всю нашу группу, я дам вам концерн, имеющий в портфеле фирму по прокату автомобилей, один из строящихся отелей и фабрику бисквитов с шоколадно-карамельной начинкой — ее совсем недавно расширили. Это вам подходит?

— О, конечно, это как раз то, что мне надо, милая маленькая холдинг-компания, а через год я вам обещаю хорошенький cash-flow.

— Ну так убейте его, старина.

Мы услышали звук удара и за ним громкий болезненный крик. Ле Рантек ударил Фурнье сапогом по голове.

— Сжальтесь, Ле Рантек, я весь в крови.

— Заткните ему рот, черт побери! — завопил Макгэнтер.

— Я бью, мсье, я бью, — пробормотал Ле Рантек, — но это нелегко: я ничего не вижу, а этот скот закрывает голову руками.

— Так бейте обеими ногами сразу, — подсказал Ронсон.

Мы услышали, как Ле Рантек нанес несколько ударов. Крики Фурнье усилились:

— Мой глаз, ой, мой глаз! Сжальтесь, умоляю вас, мне уже лучше… Я больше ничего не боюсь… Я могу ползти… Простите мне все, что я тут наговорил, я этого не думаю… Ой… ой, мой глаз! Ле Рантек, перестань… Перестань…

— Не надо его убивать! — закричал Бриньон — ответственный за французский рынок, энергичный муж претенциозной и ограниченной кокетки.

— Кто это сказал? — спросил Макгэнтер.

— Бриньон, — ответил Рустэв, — тот самый, что обеспечил успех нашей машины с вертикальным буром.

— А, — заметил Макгэнтер более мягким тоном, — это была прекрасная операция, молодой человек, я вас поздравляю. Но почему бы нам не избавиться от этого больного?

— Потому что, если мы его убьем, господин президент, он закупорят проход, и нам будет стоить неимоверных трудов вытащить его оттуда; а если он сохранит способность двигать руками и ногами, он выберется сам.

— Это соображение не лишено здравого смысла, — откликнулся Макгэнтер. — Как вы думаете, Берни?

— Если поразмыслить, Ральф, я думаю, Бриньон прав.

— Ладно, перестаньте колотить ногами, Ле Рантек! — приказал Макгэнтер.

— Хорошо… Но боюсь, что уже поздно… Кажется, Фурнье больше не шевелится.

— Черт… А кто там позади него?

— Я, господин президент… Селис… специалист по ценам.

— Как вам кажется, Селис, этот Фурнье убит?

— Он больше не двигается, мсье.

— Вот досада… Как ваши дела, Востер?

— Налаживаются, президент, я уже вылезаю из этого опасного прохода; кажется, я немного преувеличил опасность, и вы, наверно, все пролезете без помех.

— А вы подумали. Востер, что нам делать с этим Фурнье, который закупорил проход?

— Господин президент, тот, кто находится перед ним, должен обвязать его веревкой, и мы вытащим его, когда выйдем наружу, тогда задние смогут двигаться вперед. А тот, кто ползет позади Фурнье, поможет нам, если тело зацепится за стену.

— Ле Рантек, вы сможете обвязать веревкой Фурнье?

— Это невозможно, президент, я, как и вы, лежу на животе и не могу повернуться.

— В таком случае, — подхватил Кинг Востер, — это легче сделать тому, кто находится позади… Он должен проползти между ногами Фурнье, обвязать его веревкой вокруг пояса, а если можно, захватить и плечи, затем передать конец веревки Ле Рантеку, а тот протащит ее к нам; думаю, что веревка достаточно длинная, я вижу, что метрах в десяти передо мной проход расширяется.