В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

строил мосты и тоннели, а тут, как нарочно, получилось так, что к этому мосту капитан имел какое-то отношение. Не то диплом в институте по нему защищал, не то диссертацию. Под горячую руку вы ему попались, товарищ лейтенант.

– Так вы что – только охрану моста этого несете или… – спросил Казаринов, который до конца еще не уяснил себе, какие функции выполняет группа капитана.

– Если б только охраняли… – вздохнув, ответил Селезнев. – Мы только и делаем, что мосты взрываем. Уже взорвали пять таких и два еще поболе, чем этот. Мы никому не подчиняемся, окромя штаба фронта. А вы этого не поняли и пошли в амбицию. А капитан у нас – порох.

– И давно здесь стоите? – Теперь Казаринову была понятна нервозность капитана.

– Почитай, больше месяца… Думали, что уж этот-то мы рвать не будем. А оно вишь как получается. Вы не заметили, что капитан наш весь седой? А когда закладывали тол под первый мост, он был, как и я, чернявый. И взгляд был не такой колючий. Ночами почти не спит. Все курит и курит… Ну ладно, пошли… Я бычок пока заплюю. Еще разочка четыре курну, когда вас сдадим. – Селезнев аккуратно загасил самокрутку и положил бычок за отворот пилотки, которая, как успел заметить Казаринов, когда было еще светло, в нескольких местах желтела подпалинами. – Не обижайтесь, товарищ лейтенант. Разрешили бы нам угостить вас молоденькой кониной – мы бы вас от пуза накормили.

– Где раздобыли-то? – спросил Казаринов, идя следом за Селезневым.

– О, этого добра у дороги – хоть отбавляй.

– Раненых лошадей подбираете или строевых режете? – чтобы не молчать, спросил Казаринов.

– Само собой, раненых. Ездовых не губим. И все срезает распроклятущая «рама». А стрелять по ней не разрешают.

Миновали трех часовых, пока Казаринова довели до штабного блиндажа полковника Реутова.

Слушая сбивчивый рапорт Селезнева, Реутов так сморщился, словно его простреливало в пояснице. Рядом с начальником штаба сидел подполковник Воскобойников – начальник связи дивизии.

Приказав красноармейцам-конвоирам минут десять «подышать свежим воздухом», Реутов подошел к Казаринову.

– Ваше предписание! – резко проговорил полковник, подозрительно оглядывая Григория. Потом кивнул в сторону связного, сидевшего рядом с телефонистом у печурки, и приказал: – Немедленно позови лейтенанта Сальникова!

Григорий положил на стол письменный приказ о подготовке к взрыву моста через Днепр.

– Почему написан от руки?

– Там, где писался этот приказ, нет не только пишущих машинок, но даже чернил, а потому писали химическим карандашом. – Казаринов протянул Реутову удостоверение. Тот долго рассматривал его, несколько раз бросив при этом пристальный взгляд на лейтенанта.

– Кто вас послал с этим заданием? – спросил Реутов.

– Непосредственно мой командир полка. Но сам приказ о подготовке моста к взрыву исходит от командарма генерала Лукина. Так мне было приказано доложить при необходимости.

– От командарма девятнадцать? – На листе бумаги, лежавшем перед ним, Реутов крупно вывел: «К-арм 19 Лукин».

– От командарма девятнадцать, – твердо ответил Григорий, решив, что упоминание командного положения генерала Лукина придаст его словам больше весомости.

– Какое же отношение имеет к нам генерал Лукин, командарм Западного фронта, когда наша дивизия входит в состав Резервного фронта? Это во-первых. Во-вторых: да будет вам известно, лейтенант, мост через Днепр находится в полосе обороны нашей дивизии.

– Я получил приказ, товарищ полковник, и выполняю его так, как предписывает мне воинский долг! – твердо ответил Казаринов. – Если получилась несогласованность на уровне выше, чем взвод – а я командую саперным взводом, – то в этом не моя вина. И прошу вас написать письменно то, о чем вы только что сказали мне устно.

– Зачем?

– Должен же я как-то объяснить командиру полка невозможность выполнения приказа командарма девятнадцать.

– Вы, случайно, не в курсе дела, лейтенант, сколько еще полков и подразделений вашей армии находится по ту сторону Днепра? – спросил Реутов и кивнул вошедшему в блиндаж лейтенанту Сальникову, приглашая его сесть.

– Повторяю, товарищ полковник: я всего-навсего командир саперного взвода.

– А ваши впечатления? С вашего, лейтенантского, уровня? – Доверительным тоном Реутов старался вызвать Казаринова на откровенность.

– По ту сторону Днепра идут беспрерывные, тяжелые бои. Есть батальоны, в которых осталось по тридцать – двадцать человек.

Реутов соединился по телефону с генералом Веригиным и доложил ему, что командарм девятнадцать снарядил группу саперов для подготовки моста к взрыву.

– Какого черта его готовить, когда мост уж подготовлен к этому скорбному мгновению! Один поворот рукоятки подрывной машинки – и от него ничего не останется! – гремел в трубке голос генерала.

Казаринов, стоявший рядом с телефоном, отчетливо слышал слова командира дивизии.

– Вот в том-то и дело! – бросил в трубку Реутов. – А они, видите ли, пожаловали даже не с пустыми руками. Три с половиной пуда взрывчатки приволокли.

Казаринов стоял затаив дыхание: боялся не расслышать ответ генерала.

– Объясните лейтенанту, что вопрос о взрыве моста будет решать не Лукин, а штаб фронта! – неслось из трубки.

– Я ему только что объяснил. Он просит от меня письменного подтверждения нашего ответа.

– Никаких подтверждений!.. У нас штаб воинского соединения, а не нотариальная контора! Утром я свяжусь с генералом Лукиным, и мы решим – кто, когда и по чьей команде будет взрывать мост.

– А что делать с лейтенантом? С ним еще три красноармейца.

– Направьте всех в распоряжение капитана Дольникова! Он был у меня сегодня. В его команде осталось меньше половины бойцов, – звучал в трубке голос генерала Веригина.

– Так нельзя, товарищ генерал. Все четверо числятся в другой армии другого фронта, – пытался объяснить невозможность такого решения Реутов.

– В нашей ситуации – все можно. С Лукиным о переводе я договорюсь. Тем более они получили задание выполнить то, во имя чего к нам прислали спецкоманду из РГК. К тому же усилим охрану моста. Немедленно отправьте их к Дольникову и зайдите ко мне!..

Реутов хотел что-то еще сказать, но на другом конце провода уже дали отбой.

– Слышал? – Реутов бросил на Казаринова колкий взгляд.

– Все слышал, – ответил Казаринов. – У меня просьба, товарищ полковник.

– Живее! Меня ждет генерал.

– О решении вашего генерала нужно как-то сообщить в штаб моей армии. Может быть, я пошлю туда одного из моих бойцов?

– Вы же своими ушами слышали, что вопрос о включении вашей группы в подрывную спецкоманду генерал сегодня же согласует с Лукиным.

– И второй вопрос.

– Ну что еще?

– С капитаном Дольниковым у меня час назад произошел неприятный разговор. Он разоружил меня и моих солдат…

– И правильно сделал! – не дал договорить Казаринову Реутов. – Еще что?

– Пусть Дольников относится ко мне и к моим бойцам, как положено командиру относиться к подчиненным.

– Я позвоню ему от генерала