В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

валявшиеся под откосом исковерканные санитарные машины, вышли на мост.

В штабе полка Григория предупредили, что мост охраняется с обеих сторон. Знал он также, что мост контролируется одной из московских дивизий народного ополчения, которая входила в состав Резервного фронта. Поэтому, как наказал командир полка, ссылка на генерала Лукина возможна лишь в самом крайнем случае – если будут какие-то непредвиденные помехи в выполнении приказа о подготовке моста к взрыву.

Первым делом, как мыслил себе Григорий, нужно засветло оглядеть мост, чтобы ночью, пользуясь темнотой, произвести все необходимые подготовительные работы: инженерно грамотно заложить под фермы моста мощные заряды, подвести к ним детонирующие шнуры, вырыть два окопа, откуда можно будет вести постоянное наблюдение за движением по мосту отступающих разрозненных частей. А главное – следить за сигналами цветных ракет, по знаку которых нужно поджигать бикфордовы шнуры.

Солнце садилось. Длинные тени от медленно идущих на восток смертельно усталых людей темными колышущимися столбами маячили впереди.

Искоса поглядывая на быки и фермы моста, Казаринов прикидывал, в каких местах им сегодня ночью придется закладывать толовые заряды, где на берегу удобнее всего расположиться с подрывной машинкой, если они раздобудут батарейки питания, и где можно надежнее укрыться, если мост придется взрывать огневым способом.

Миновав мост, Казаринов остановил группу.

– А теперь, братцы кролики, давайте прикинем, где нам придется сегодня ночью ползать на животе по фермам моста. – Григорий легко сбежал по крутому откосу к реке и махнул рукой бойцам, которые, следуя за своим командиром, тоже спустились. У самого обреза воды стояли железобетонные устои, на которых лежали фермы крайнего левобережного пролета моста.

– Стой! Куда прешь?! – громко окрикнул Казаринова часовой, из-под плащ-палатки которого торчал ствол автомата.

– Что, своих не узнаешь? – переходя на шутливый тон, произнес Казаринов, направляясь к мосту.

– Стой!.. Стрелять буду!.. – грозно крикнул часовой и вскинул перед собой автомат.

Казаринов остановился и дал знак своим бойцам не следовать за ним. Откуда-то из-под моста навстречу Григорию неторопливо, вразвалку шел высокий, лет тридцати мужчина в командирской фуражке и командирской плащ-накидке.

– Ты что, лейтенант, ослеп? Прешь прямо на часового!.. Или, драпая, забыл устав караульной службы? – Заметив взгляд Казаринова, скользивший по фермам моста, он спросил уже с явным раздражением: – Чего глаза-то о фермы моста ломаешь? Уж не ты ли, случайно, его строил?

– Не знаю, кто строил этот мост, а рвать его придется мне.

Если бы Казаринов знал, что он имеет дело с командиром подрывной команды резерва Главного Командования, то, пожалуй, он ответил бы гораздо спокойнее и вежливее. Однако грубость командира, сквозившая в его словах, в резком тоне, во взгляде, задела Казаринова. На языке его уже вертелся желчный ответ.

– Лейтенант, предупреждаю подобру-поздорову: скорее уводи отсюда своих архаровцев… Иначе пожалеете. Дуйте свой дорогой, пока охрана моста не нарвала вам уши.

Это вывело Казаринова из себя.

– Я не вижу под плащ-накидкой знаков различия, но, судя по вашему хамству, они не могут быть командирскими, – язвительно бросил Казаринов.

– Ах, ты даже так можешь, стригунок?! – присвистнул человек в плащ-накидке и, как бы невзначай, небрежным жестом сбросил ее с левого плеча.

Только теперь Григорий увидел, что перед ним капитан инженерных войск.

– Ваши документы?!

– Кто вы такой, чтобы проверять мои документы?

– Я старший командир по охране моста! – резко ответил капитан. – В моей власти задерживать всех подозрительных лиц, которые околачиваются у моста!

– Никто не мешает вам охранять мост, который я буду взрывать завтра утром. У меня на это есть предписание высшего командования!

– Где это предписание? Предъявите!

– Только не вам! Вы ведь всего-навсего караул.

Капитан повернулся в сторону темных кустиков, клочками разбросанных по левому берегу, поднял руку и помахал ею над головой. Не прошло и минуты, как из-за ближних кустов, словно вырастая из-под земли, выскочили четыре здоровенных красноармейца с винтовками и стремглав кинулись к капитану.

– Обезоружить! – раздраженно приказал капитан четырем подбежавшим красноармейцам, которые, не теряя ни секунды, кинулись на Казаринова.

Оставшись без пистолета, Григорий пожалел, что был так резок с капитаном, наделенным, как оказалось, полномочиями весьма значительными. «Да, с этими тиграми шутки плохи… Разорвут, если по ошибке сочтут за диверсантов», – подумал Казаринов и решил спокойно объясниться с капитаном.

– Зачем пороть горячку, капитан? Можно объясниться и без нервных эксцессов. – Казаринов достал из планшета письменное предписание о подготовке моста к взрыву и протянул его капитану. – Почитайте.

– Предъявите этот мандат там, куда вас отведут мои бойцы. – Повернувшись к красноармейцам, капитан приказал: – Срочно доставить лейтенанта в штаб дивизии!

– А этих… с мешками? – спросил долговязый красноармеец с эмблемой инженерных войск в петлицах, пальцем показывая на бойцов Казаринова.

– Что у вас в ранцах? – не глядя на Казаринова, спросил капитан.

– Тол, бикфордов шнур, кабель и подрывная машинка.

– Ранцы отобрать, всех взять под охрану! – распорядился капитан. – До выяснения, что за артисты к нам пожаловали.

– Зачем же оскорблять, капитан? – с укоризной проговорил Казаринов. – Как и вы, мы выполняем приказание командования.

– С жалобой на меня можете обращаться к вышестоящему командиру. Вас отведут к нему два моих бойца.

– Даже под охраной? Как арестованного?

– Пока как подозрительную личность. – Резко махнув рукой двум красноармейцам, стоявшим ближе к нему, капитан распорядился: – Селезнев и Конкин, отведите лейтенанта в штаб дивизии! К полковнику Реутову. Скажите, что задержаны при попытке подвести под опоры и фермы моста заряды со взрывчаткой. – Капитан повернулся к Казаринову: – Я правильно формулирую рапорт?

– Совершенно верно, товарищ капитан. Только прошу вас с моими бойцами обращаться по-человечески.

До штаба дивизии добирались больше часа. Раза три Казаринов и сопровождавшие его красноармейцы спотыкались о телефонные провода. Один из конвоиров, чернявый, поскользнувшись на мокрой глине бруствера, скатился в глубокий окоп, откуда его пришлось вытаскивать. Не доходя до опушки леса, за которой располагался штаб дивизии, другой конвоир попросил у Казаринова закурить.

– Если, конечно, не последняя. У нас уже второй день перебой.

Казаринов высыпал в огрубелые ладони красноармейцев остатки махорки и закурил сам.

– Давайте, товарищ лейтенант, постоим, перекурим, а то уже скоро штаб. Там у них насчет этого строго, – сказал чернявый красноармеец, которого капитан назвал Селезневым.

Все трое прикуривали от одной спички, зажженной под длинной полой шинели рыженького молчаливого красноармейца. Курили жадно, по-воровски, оглядываясь по сторонам, загородив огонек самокрутки ладонью так, чтобы он не был виден ни с боков, ни сверху.

– Вы, товарищ лейтенант, не обижайтесь на капитана. Золотой души человек, – сказал Селезнев.

– А что же он набросился на меня?

– Это он с горя. Уж очень жалко ему этот мост. Ведь наш капитан по специальности – инженер-мостовик. До войны