В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

– И ты написал заявление, чтобы тебя освободили от должности командующего? – Казаринов устало посмотрел на генерала.

– Написал.

– И кому отдал?

– Члену Военного совета.

– Что еще ты просишь в этом заявлении?

– Чтоб послали воевать рядовым летчиком.

– Не хочешь больше командовать?

– Больше не могу.

– Устал?

– Так складываются обстоятельства.

И снова Казаринов с минуту сидел с закрытыми глазами, стиснув длинными худыми пальцами подлокотники кресла.

– С заявлением ты поторопился.

– То же самое мне сказал член Военного совета.

– Тогда тебе повезло. Будем считать, что член Военного совета тебя уже однажды спас, не приняв твоего поспешного заявления. Теперь второй вопрос – не менее важный.

Сбоев сидел не шелохнувшись. Удивительное дело – жена два часа назад сказала ему по поводу заявления то же самое: поторопился. Какое совпадение: самые близкие, самые дорогие ему люди как сговорились. Хорошо, что член Военного совета на его глазах, а не после ухода Сбоева порвал заявление и бросил в корзину.

– Ты так и заявил Окоемову, что, пользуясь правами командующего военно-воздушными силами, представил к правительственным наградам летчиков-истребителей, которые доставили к вам в штаб сведения о занятии немцами Юхнова?

– Я заявил об этом Окоемову перед самым уходом.

– А сделал это представление?

– Сразу же, как только вернулся в штаб.

– И передал по инстанции?

– Тут же передал члену Военного совета.

– Молодец!.. – Казаринов сомкнул пальцы, хрустнул ими и встал. – И что же он?

– Он поддержал мое ходатайство и при мне направил с порученцем документы в наркомат.

– Подскажи, кто может убавить спесь Окоемова, если он и в самом деле захочет испортить твою биографию?

– Только Александр Сергеевич Щербаков. Он – секретарь ЦК. Сталин во всем ему доверяет.

– Какой номер телефона у Щербакова?

Сбоев достал из кармана записную книжку, принялся листать ее, но вдруг остановился и посмотрел на часы.

– Поздно, Дмитрий Александрович, уже половина первого. И потом, звонок по личному вопросу к секретарю ЦК…

Скорбная улыбка еще четче обозначила и без того глубокие морщины на лице Казаринова.

– Говоришь – личное дело? Нет, генерал, мой звонок будет не личной просьбой, не приглашением прогуляться за грибами или пойти на спектакль в Большой театр. Я буду говорить с Щербаковым по государственному делу. И не как старик Казаринов, а как академик и как депутат Верховного Совета. Немедленно телефон Щербакова!

– Домашний или служебный? – растерянно спросил Сбоев и снова принялся листать записную книжку.

– Чудак!.. Кто же из секретарей ЦК сейчас сидит дома? Конечно служебный.

Сбоев подошел к письменному столу и цветным карандашом крупно написал на чистом листе бумаги телефон Щербакова и положил его на журнальный столик.

Прислонившись спиной к книжным стеллажам, занимающим всю глухую стену от пола и до потолка, Сбоев застыл напротив кресла, в котором сидел академик и медленно крутил диск телефона. Генерал чувствовал, как учащенно, упругими толчками забилось его сердце.

– Дежурный? Соедините меня, пожалуйста, с Александром Сергеевичем. Кто просит? Академик Казаринов. Пожалуйста, доложите, что у меня к нему очень важный и неотложный разговор. Что?.. Сейчас занят? Тогда прошу вас, как только Александр Сергеевич освободится, доложите ему, пожалуйста, что с ним по очень важному вопросу хочет связаться академик Казаринов. Да, да, он знает. Пожалуйста, запишите мой телефон. – Казаринов продиктовал дежурному номер своего телефона. – Я буду ждать звонка. И желательно – сегодня, в любой час ночи. Благодарю вас. – Дмитрий Александрович положил трубку, встал, прошелся по кабинету. – А теперь, дорогой мой, посмотрим, какова цена старику Казаринову в базарный день: ломаный грош или он чего-то еще стоит.

– Думаете – позвонит? – Сбоева удивил такой смелый и свободный разговор академика с дежурным Секретариата ЦК. – Ведь Щербаков так занят. К нему член Военного совета и то с трудом пробивается.

– Александр Сергеевич не из тех, к кому нужно пробиваться. Я хорошо знаю этого человека. Уверен, если будет минутная передышка в неотложных делах – позвонит непременно.

Дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошла Фрося.

– Может быть, чайку?

– Обязательно, Фросенька, с лимоном, да покрепче. Прихвати и бутылочку, в буфете в самом низу стоит. Да дай пожевать чего-нибудь легонького.

Фрося взяла с журнального столика хрустальную пепельницу с окурками и вышла.

– Как Григорий? – спросил Сбоев и в душе устыдился, что только сейчас удосужился вспомнить о внуке Дмитрия Александровича.

– До сих пор ни слуху ни духу. – Дмитрий Александрович тяжело вздохнул. – Я тебя, Володя, позвал сегодня, чтобы поговорить о Грише. Сны мне плохие снятся. Хотя я не верю ни в сны, ни в предрассудки, а тяжело утром на душе, когда по ночам Григорий снится мне то в белом нательном белье, то в каких-то черных монашеских мантиях. Снится таким, каким я его в жизни никогда не видел.

– Все это – нервы, Дмитрий Александрович.

– Ты – генерал, Володя. Ты – человек штабной. Помоги узнать, цела ли или разбита часть, в которой Григорий начал войну. – Казаринов смолк, и его костистая сухая рука легла на грудь, словно защищая ее от удара.

– Какой его последний адрес?

– Я его помню точно: войсковая часть 1635, литер «Б». Казаринов Григорий Илларионович. Не забудь – Илларионович. Рождения семнадцатого года. Узнай все, что можно узнать о нем, о его части, и позвони мне. А лучше – заезжай.

– Когда было от него последнее письмо?

– В начале июля. Сообщил, что уже вступил в горячие бои, что жену вместе с командирскими женами отправил на восток. Дал ей мой адрес и наказал, чтобы при первой возможности приехала ко мне в Москву.

– И до сих пор нет?

– Нет. А они уже ждут ребенка. Так и написал в письме, чтоб я берег и жалел его женушку.

Сбоев заметил, как губы старика дрогнули и он принялся глотать слюну, борясь со спазмами, подступающими к горлу. И все-таки, как ни крепился Казаринов, скупая слеза скатилась по его дряблой, морщинистой щеке.

– Я сделаю для вас все, что в моих силах, Дмитрий Александрович. Поднимем все штабные документы по журналу боевых действий Западного фронта и точно установим дислокацию полка, в котором служил Григорий. Наведу персональную справку и через управление кадров наркомата. Дайте мне на это неделю.

– Разве о сроках речь? – Рука Казаринова расслабленно легла на подлокотник кресла. – Из рода Казариновых Григорий – последний.

Сбоев в растерянности молчал: не знал, чем ответить на эту исповедальную тоску совершенно одинокого старого человека, такого знаменитого в науке и такого беспомощного и ранимого в личной жизни.

Телефонный звонок заставил генерала вздрогнуть. Слушая внимательно Казаринова, он как бы подсознательно ни на секунду не