Жанна дАрк - Марк Твен

Впрочем, может быть, это и лучше. У меня было такое же настроение. Мы были друзьями по несчастью. Он терпеливо ухаживал за мной в течение долгих томительных недель; наконец, в январе я окреп настолько, что мог выходить. Тогда он спросил меня:

- Ну что, пойдем?

- Да.

Объяснений не требовалось. Сердца наши были в Руане, туда мы и направлялись. Все самое дорогое для нас было там, в стенах руанского замка. Мы не могли ей помочь, но все же для нас было некоторым утешением находиться поблизости, дышать одним с нею воздухом и каждый день смотреть на крепостные стены, в которых она была заперта. А что, если нас там схватят? Ну что ж, мы готовы и на это, - пусть решает судьба. Чему быть, того не миновать.

И вот мы отправились. Сперва мы не представляли, какие перемены произошли в стране. Казалось, мы могли свободно выбирать направление и идти куда угодно без всяких препятствий. Пока Жанна д'Арк вела военные действия, повсюду царил панический ужас, но теперь, когда ее не было, страх исчез. Никто на вас не обращал внимания, никто вас не боялся; никто не интересовался ни вами, ни вашим делом; все были равнодушны.

Вскоре мы убедились, что в Руан удобнее добираться по Сене, водным путем, во всяком случае, менее утомительно. Так мы и сделали; примерно на расстоянии одного лье от Руана мы оставили лодку и сошли на берег, но не на холмистой стороне реки, а на левой, противоположной, где берег совершенно пологий. Никому не разрешалось входить в город или выходить из него без надлежащей проверки. Англичане боялись, как бы кто-нибудь не попытался освободить Жанну.

Мы прибыли без особых хлопот и поселились за городом в крестьянской семье среди полей и лугов. За стол и ночлег мы помогали хозяевам в работе и провели вместе с ними целую неделю, стараясь подружиться. Мы приобрели себе такую же одежду, как у них, и когда нам удалось, наконец, побороть их подозрительность и завоевать доверие, оказалось, что в груди у них бьются истинно французские сердца. Тогда мы стали действовать откровенно и рассказали им обо всем; выяснилось, что они готовы сделать все возможное, чтобы помочь нам. План составили быстро, и был он предельно прост. А именно: мы помогаем крестьянам гнать стадо овец на городской рынок.

Однажды рано утром, под моросящим дождем, мы решились рискнуть и без задержки прошли через мрачные городские ворота. У наших друзей были хорошие знакомые в городе, проживавшие над винной лавкой в высоком старинном доме в одном из узких переулков, идущих от собора к реке; у них мы и остановились. На другой день нам тайком принесли нашу настоящую одежду и другие личные вещи. Семья Пьерронов, приютившая нас, сочувствовала французам, и мы не скрывали от них своих намерений.

Глава III

Мне прежде всего нужно было изыскать средства, чтобы прокормить себя и Ноэля, и когда Пьерроны узнали, что я умею писать, они от моего имени обратились к своему духовнику. Он пристроил меня к одному доброму священнику, по фамилии Маншон, который был назначен главным протоколистом на предстоящем большом судебном процессе над Жанной. Я попал в необычное положение: быть писцом у такого человека очень опасно, если узнают о моих симпатиях и прежних делах. Впрочем, для опасений не было веских причин. Маншон в глубине души сочувствовал Жанне и не выдал бы ни меня, ни моего настоящего имени, так как я выбросил из своей фамилии все дворянские признаки и выдавал себя за человека простого.

Я состоял при Маншоне весь январь и февраль и часто посещал вместе с ним тюремный замок, ту самую крепость, где находилась в заключении Жанна, однако в каземате, где она была заточена, я не был и видеть ее мне не пришлось.

Маншон рассказал мне о всех предыдущих событиях. С того самого дня, когда была продана Жанна, Кошон тщательно подбирал состав присяжных, замышляя физическое уничтожение Орлеанской Девы. Уже много недель он занимался своими гнусными поисками. Парижский университет прислал ему несколько ученых, способных и надежных духовных лиц именно такого образа мыслей, какой ему требовался; со своей стороны, он набрал из разных мест еще многих церковников того же направления и такой же репутации, пока, наконец, не укомплектовал всю коллегию грозного судилища, численностью до полусотни знаменитых мракобесов. Фамилии они носили французские, но их интересы и симпатии были целиком на стороне англичан.

Из Парижа был также прислан видный представитель инквизиции, ибо обвиняемая подлежала следствию и суду по законам инквизиции; но это был смелый и справедливый человек; он заявил напрямик, что данный суд неправомочен разбирать подобное дело, а посему он отказывается принимать в нем участие. Такое же честное заявление было сделано и еще двумя-тремя лицами.

Инквизитор был прав. Процесс, возобновлявшийся здесь против Жанны, проводился некогда в Пуатье, и суд вынес решение в ее пользу. Причем, то был трибунал более компетентный, ибо в нем председательствовал архиепископ Реймский, в подчинении которого был Кошон. Итак, здесь, как видите, суд низшей инстанции без всяких оснований, с вопиющей наглостью готовился пересматривать и вновь решать дело, уже рассмотренное и решенное судом высшей инстанции. Можете вы это себе представить? Нет, нельзя было беспристрастно разбирать это дело еще раз! Кошон не имел права быть председателем этого суда по многим причинам: во-первых, Руан не входил в пределы его епархии, во-вторых, Жанна не была взята под стражу по месту своего постоянного жительства, а таковым является Домреми, и, наконец, этот намеченный главный судья был заклятым врагом обвиняемой, а следовательно, по закону, подлежал исключению из состава суда. Однако всеми этими важными обстоятельствами пренебрегли. Местный капитул Руана в конце концов выдал территориальные полномочия Кошону, хотя и не без борьбы и прямого принуждения. Насилие было применено также и к инквизитору, и тот вынужден был уступить.

Итак, малолетний король Англии через своего представителя формально отдал Жанну в руки правосудия, однако С оговоркой: если же, паче чаяния, суд не сможет осудить преступницу, то обязан вернуть ему оную незамедлительно.

О боже мой, какие же шансы на спасение оставались у покинутого всеми дитяти, не имевшего там ни друзей, ни защитников? Забытого и покинутого всеми - это самые точные слова. Ибо Жанна была брошена в мрачное подземелье, окружена полудюжиной грубых и жестоких солдат, карауливших день и ночь тот каземат, в котором находилась ее клетка; да, да! - ее посадили в клетку, железную клетку, и приковали к постели за шею, за руки и ноги. Никогда возле нее не было ни одного знакомого лица, ни одной женщины. Это ли не покинутая, это ли не забытая всеми?

Жанну взял в плен под Компьеном какой-то вассал Жана Люксембургского, и этот бессовестный Жан продал ее герцогу Бургундскому. И этот же бессовестный Жан не постеснялся пойти лично взглянуть на Жанну в ее клетке. Его сопровождали два английских графа - Варвик и Стаффорд. И эта гадина Жан Люксембургский заявил Жанне, что выпустит ее на свободу, если она даст обещание больше не воевать против англичан. Она уже достаточно долго мучилась в своей клетке, но не настолько, чтобы пасть духом, и ответила своему обидчику с презрением:

- Свидетель бог! Ты насмехаешься надо мной! Я знаю, у тебя нет на то ни власти, ни желания.

Он настаивал. Честь и воинское достоинство Жанны были оскорблены; она подняла свои закованные в цепи руки и, с лязгом опустив их, сказала:

- Взгляни! Мои руки знают больше, чем ты, и могут лучше предсказать. Я знаю, что англичане собираются умертвить меня, надеясь, когда меня не станет, снова завладеть Францией. Но этого не будет! И сто тысяч ваших наемников не смогут поработить ее!

Этот вызывающий ответ привел Стаффорда в ярость, и он... (Вы только представьте - он, сильный, свободный мужчина, а она - закованная в цепи беззащитная девушка!) обнажил свой кинжал и бросился на нее с намерением убить. Но Варвик схватил его за руку и оттащил. Варвик был умен. Лишить ее жизни таким способом? Отпустить ее на небо чистой и неопозоренной? Да это сделало бы ее кумиром Франции! Вся нация поднялась бы и устремилась к победе, вдохновленная ее беспримерным геройством. Нет, ее надо было приберечь для иной участи.

Но приближалось время Великого процесса. Более двух месяцев Кошон всеми средствами выискивал и выуживал отовсюду подобия улик и свидетельств, предположений и догадок, которые можно было бы использовать против Жанны, и, наоборот, - тщательно отметал факты и доказательства, говорящие в ее пользу. У него были неограниченные возможности, средства и полномочия для подготовки и составления обвинительного акта, и он широко ими воспользовался.

А у Жанны не было никого, чтобы подготовить ее к защите; она была заперта в каменных стенах каземата и не имела друзей, к которым могла бы обратиться. Она не могла выставить ни одного своего свидетеля, ибо все они были далеко, под французскими знаменами, а здесь был английский суд; их схватили бы и перевешали, если бы они показались у ворот Руана. Никакой помощи! Подсудимая оставалась единственным свидетелем - свидетелем со стороны обвинения и свидетелем со стороны защиты, и смертный приговор ей был предрешен еще до начала судебного заседания.