Вселенная против Алекса Вудса - Гевин Экстенс

Глава 20

Побег

Нашла его Кристина. Апрельским утром, в десять часов, за двое суток до нашего предполагаемого отъезда. Как потом писал мистер Питерсон, он не помнил, что именно произошло. Судя по всему, ничего особенно страшного — оступился, споткнулся, на секунду утратил ориентацию. В падении он выставил перед собой левую руку, которая защитила голову при ударе об пол, но сама пострадала под весом тела.

Попытки пошевелить ею причиняли жуткую боль, но перевернуться на бок или на спину, опираясь на правую руку, он не сумел. Так он и лежал, прижавшись щекой к холодному плиточному полу — рука неловко подвернута, волосы слиплись от крови. Обнаружив его в таком виде, Кристина поступила так, как поступил бы на ее месте любой нормальный человек: вызвала «скорую». Мистер Питерсон пытался ее отговорить, повторяя, что с ним все в порядке и просто надо помочь ему встать, но с его губ срывались лишь нечленораздельные хриплые звуки, окончательно убедившие Кристину в правильности ее первоначальных намерений. Свою оценку ситуации она выразила одним литовским словом, произнесенным пару десятков раз. Мистер Питерсон, кажется, догадался, что оно означает.

Рентген показал перелом мизинца. Его прибинтовали к среднему пальцу, а на разбитую голову наложили дюжину швов. Врачи сказали, что мистер Питерсон легко отделался. Будь он в остальном здоров, его отпустили бы домой в тот же день, но с таким диагнозом, как у него, об этом не могло быть и речи. Травмы были незначительны, но для ходьбы мистеру Питерсону требовались обе руки, чтобы опираться на два костыля, — один проблему равновесия не решал. Это означало крушение всех наших планов.

Меня выпишут только через 2 дня! — написал мне мистер Питерсон, когда после уроков я примчался к нему.

— Это несколько осложняет дело, — высказал я самоочевидную мысль. — А нельзя уговорить их, чтобы вас отпустили?

Говорят, рискованно. Боятся, что у меня сотрясение. Башка кружится. От здешней кормежки отказался.

— Может, правда сотрясение? — предположил я.

Ерунда. Башка у меня постоянно кружится. Это просто предлог.

— А зачем он им?

С сотрясением через 2 дня не выписывают! Они вообще не хотят меня выпускать. Разве не ясно? Посмотри на меня.

Я посмотрел.

Левая рука не работает. Из-за этой чертовой лангеты я в нее даже ничего взять не могу. Через 2 дня ее не снимут. Я в ловушке.

Я старался соображать быстро.

— Завтра позвоню в Швейцарию, — пообещал я. — Объясню им, что случилось, и попрошу перенести дату. Ничего еще не потеряно. Вы сможете после выписки вынести дорогу?

Мистер Питерсон долго трудился над листом бумаги. Когда он закончил, его ответ занимал почти полстраницы.

Алекс, они меня не выпишут. Как ты не поймешь? Ни один нормальный врач не отпустит меня домой. Они продержат меня до тех пор, пока я окончательно не потеряю способность двигаться, а потом сдадут в социальную службу. Так, что мне из больницы путь один — в хоспис. Если раньше не вынесут отсюда ногами вперед. Сам подумай.

Я подумал. Похоже, мистер Питерсон и в самом деле попал в ловушку. И не так уж важно, насколько прочна поймавшая его сеть. Он беспомощен. И ни один здравомыслящий врач не возьмет на себя ответственность оставить его без надзора. Мы слишком затянули.

— Сейчас или никогда? — спросил я.

Да. Сейчас или никогда. Дату переносила нельзя.

— Машина будет готова завтра к вечеру, — сказал я. — Вещи я соберу.

Это самое простое. Маме что скажешь?

— Еще не знаю, — признался я.

Думай быстрее! Представляешь, что будет, если ты исчезнешь на неделю?

— Еще бы.

Если она способна принять правду, скажи правду. Если нет, скажи, что я хочу перед смертью увидеть Альпы или сочини еще что-нибудь. Все что угодно, лишь бы она поверила. Позже объяснишь ей все как есть.

Я сделал пару глубоких вдохов, стараясь взять себя в руки.

— Мама непредсказуема, — сказал я. — Она может не поверить и правде. Хотя… врать я тоже не умею. Не представляю, что делать: и так плохо, и так.

Прости, Алекс, но в этом я тебе не помощник. Решай сам. Я бы сказал правду. Но тебе виднее. Главное — скажи хоть что-нибудь.

Я кивнул.

Осталось придумать, как меня отсюда вытащить.

— Наверное, понадобится кресло-каталка?

У них этого добра полно. Тебе надо только узнать, где они их держат. А потом скажешь, что везешь меня в душ. Ни одна санитарка тебе слова поперек не скажет — будет счастлива, что кто-то делает ее работу.

— Ванная комната расположена с той же стороны коридора, что стол дежурной сестры, — заметил я. — Вряд ли она даст нам далеко уехать.

Главное — найди кресло. А потом попробуем подгадать момент.

Я нахмурился.

— За столом дежурной всегда кто-нибудь есть. Тем более в часы посещений. Не думаю, что мы сможем подгадать удачный момент — его не будет.

Возможно. Но это не страшно. Надо сделать так, чтобы на нас не обратили внимания. А если не получится, последняя надежда — на твою скорость.

— Скорость?.. — я понизил голос до шепота. — Вы хотите, чтобы я бегом довез вас до лифтов?

Если иначе нельзя, то да.

— Значит, это наш запасной план?

Это запасной план запасного плана.

— А может, попробовать договориться? — предложил я. — Скажем дежурной сестре, что вас тут держат против воли и в любом случае должны завтра выписать. Мы просто решили уйти пораньше. Конечно, это не по правилам, но не станут же они удерживать вас силой?

Семнадцатилетний пацан увозит деда, у которого мозги набекрень, — нацарапал мистер Питерсон. — Естественно, нас остановят. На наши желания им чихать.

Я скривился и потер виски.

Это крайнее средство, — написал мистер Питерсон, — но помни: если бежим, то бежим. Будь готов.

— Ладно, — сказал я.

Прикрепи к машине наклейку «Инвалид» и припаркуйся у самого входа. Если доберемся до машины, считай, мы свободны.

— Ладно.

Ступай домой, отдохни. Утром иди в школу, как обычно. Жду тебя вечером, обсудим детали. А пока подумай хорошенько, как нам все обстряпать. Я тоже буду думать. Прикинь, по какой дороге лучше удирать. И не забудь узнать, где у них хранятся кресла-каталки.

— Ладно.

Мистер Питерсон быстро написал еще строчку, затем выдрал из блокнота последние заполненные страницы — листов пять или шесть — и сунул их мне.