Несущие Свет. Противостояние - Дмитрий Воронин

И все же в эту зиму произошло нечто… нельзя сказать, что это событие подорвало у коренных гуранцев веру в своего Императора. Подобная ересь, даже возникни она, была бы тут же безжалостно выкорчевана тайной стражей, ибо, как известно, у стен есть уши, и то, что человек говорит кому-либо, кроме себя самого, рано или поздно станет известно Ангеру Блайту или, что вероятнее, кому-то из его судей. Приговор в подобных случаях был однозначен, и никому из подданных Императора не хотелось бы испытать мастерство палачей на своей шкуре. И все же каждый, кто слышал слова имперских чиновников, ощущал, как мороз волнами проходит по коже.

Чиновники объявили, что Империя готова купить тела умерших. За трупы платили серебром — один диск с молнией Эмнаура за одно тело. На продажу годились не всякие тела. Только взрослых мужчин или женщин. Калек изучали пристально — за лишенных зубов, языка или глаза платили сполна, за недостающие пальцы могли вычесть медью, а безногих или безруких не брали вовсе. И не раз вслед за обозом, везущим освежеванные бараньи туши, тащилась кое-как укрытая соломой телега, с которой свешивалась посиневшая рука.

Зачем Императору понадобились трупы, догадаться было несложно. Все знали, что маги Ночного Братства поведут в бой не только воинов из плоти и крови, но и тела тех, чьи души уже умчались к Эмнауру… или к Эмиалу, поскольку магам было все равно, кому из богов тело поклонялось при жизни. Но обычно число живых мертвецов в имперской армии исчислялось несколькими десятками — тупые, медлительные покойники были не слишком хорошими бойцами, и их единственным достоинством была абсолютная нечувствительность к боли и столь же абсолютное отсутствие страха. Обычно их использовали при штурмах крепостей — куда выгоднее послать к воротам цитадели с тараном безразличные к льющейся сверху смоле и кипятку ходячие трупы, чем рисковать обученными воинами. Или же ставили густой цепью перед рядами тяжелой пехоты — пусть о них, а не о шеренги ветеранов разобьется стремительный клин латной инталийской кавалерии.

Но в этот раз, похоже, Император решил задавить извечного противника толпами равнодушных к ранам мертвых воинов. И каждый гуранец — пусть внутренне и содрогаясь от мысли, что это его безвременно почивший дед или отец пойдет в атаку, тупо глядя перед собой невидящими глазами, — испытывал некоторое облегчение. Ибо каждый удар меча или тяжелого рыцарского копья, принимаемый на грудь безмолвным мертвецом, означал, что этот удар не достанется живым. А уж если эта политика Империи принесет лично ему, подданному Императора, еще и лишнюю монетку — почему бы и нет.

Несмотря на то что весна уже вовсю заявила свои права на Брон и окрестности, погоду вряд ли можно было назвать приятной. С утра небо затянули хмурые, грязно-серые, иол стать улицам и домам имперской столицы тучи. Немногочисленные прохожие спешили куда-то по своим делам, праздность здесь была не в чести и дозволялась лишь старикам (что с них возьмешь) и гостям — но последние тратили время не на то, чтобы поглазеть на однообразные виды древнего города, а на торговлю. Процесс, может, и менее интересный, зато куда более выгодный.

Поэтому старуха, неспешно бредущая по узкой улочке, никого не интересовала. Быть может, пройдет еще сколько-то дней, и внуки, буде таковые у старухи найдутся, свезут ее бездыханное тело скупщикам. Полную молнию за нее, конечно, не получить, но и горсть медных монет — неплохая прибыль…

А пока старуха неспешно шаркала по мостовой, тяжело опираясь на толстую палку. Одета она была не то чтобы очень бедно — но и о достатке порядком облысевшая душегрейка, старательно заштопанный в нескольких местах платок и тяжелые боты, знававшие лучшие времена, отнюдь не свидетельствовали. Сухие пальцы сжимали корзинку, из которой выглядывали краюха хлеба да пучок самую чуточку увядшей зелени — небось отдали бабке за мелкую монетку, больше для благотворительности, чем ради прибыли. Она не торопилась, время от времени останавливалась, чтобы отдышаться, часто оглядывалась по сторонам — вероятно, искала доброго человека, что поможет ей донести до дома эту тяжкую ношу.

Из-за угла вышел высокий мужчина, одетый дорого и со вкусом. Сапоги из блестящей черной кожи, того же цвета камзол, теплый плащ — несмотря на весну, погода была прохладной, — дополнял наряд. На боку мужчины висел тонкий длинный меч. Судя по тому, что клинок не путался под ногами, этот человек достаточно часто носил на поясе оружие, свыкся с ним и уже не воспринимал как нечто лишнее.

Он обежал глазами пустынную улочку, на мгновение взгляд остановился на старухе — та, словно бы почуяв надежду, посмотрела на мужчину жалко и просяще, но взор ее тут же угас… Такие кавалеры не помогают нищим старухам донести до бедной хижины корзинку с едой. Бабка разочарованно отвернулась, сгорбилась еще больше и побрела своей дорогой, тяжело опираясь на палку.

Тем не менее мужчина последовал за ней. Он без труда нагнал старуху и загородил ей путь.

— Во имя Эмнаура, бабушка…

— Во имя, сынок, во имя, — прошамкала та.

— Куда направляешься?

Бабка подняла взгляд белесых старческих глаз и всмотрелась в лицо мужчины. Его вряд ли можно было назвать красивым, но это было лицо настоящего воина — мужественное, жесткое, давно лишенное очарования юности, но еще не старое. Ему было лет сорок… может, сорок пять. Или даже немного больше — говорят, заботы быстро старят человека. Если так, то у мужчины в черном забот было достаточно — у глаз собрались глубокие морщины, щеку пересекал чуть заметный шрам, кожа была жесткой, явно не раз подвергавшейся действию непогоды. Светлые волосы — не слишком характерные для уроженца Брона — были коротко острижены.

Этот человек имел право задавать вопросы. Любые вопросы… и почти любому жителю Брона и даже всей Империи. Кроме разве что Императора — и то ходили слухи, что сам Унгарт Седьмой на вопросы этого человека отвечает. Почти всегда. Это лицо знали все — и суровые императорские гвардейцы, и нищие воришки, промышлявшие на торгу (для них встреча с этим человеком, как правило, заканчивалась плачевно), и леди благородных кровей. И, естественно, воины и маги тайной стражи — еще бы им не знать своего консула.

— Ваше с-сиятельство… — Выглядевшая изрядно напуганной бабка чуть заикалась и попыталась было изобразить раболепный поклон. Получилось это у нее плохо, старческая спина давно разучилась свободно сгибаться перед кем бы то ни было. — Г-господин Б-блайт? Чем м-могу служить?

Ангер Блайт, консул тайной стражи, второе по влиянию лицо в Империи, часто за глаза именуемый Черным Консулом, некоторое время помолчал. Затем, изобразив некое подобие улыбки, вполголоса произнес: