Леди Смелость - Сюзан Робинсон

— Я не голодна.

— Я не потерплю, чтобы моя жена жаловалась и причитала по поводу достойных развлечений моих друзей. И почему, черт возьми, некрасивые женщины такие завистливые и постные?

Казалось, он должен был бы испытать величайшее удовлетворение, увидев, что Нора, в лице которой не осталось ни кровинки, задрожала как в лихорадке. Этого не случилось, и его охватила ярость на самого себя и на нее. Следовало временно прекратить это издевательство над ней, а то у него не хватит духа осуществить следующую часть своего плана.

— Представляешь, — обратился он к ней игривым тоном, — как приятно будет провести все лето и осень в обществе моих дорогих друзей?

Нора повернулась к нему, но ничего не ответила. В глазах у нее появилось знакомое ему отсутствующее выражение. Смотреть, как глаза ее тускнеют, голова и плечи никнут, было выше его сил. Как она смеет выглядеть такой жалкой? Ведь это по ее вине они попали в эту адскую ловушку.

— Ты выглядишь усталой, — заметил он. — Иди, ложись. — И, не услышав ответа, прокричал: — Убирайся с глаз моих.

Она побежала, а он смотрел ей вслед, ненавидя ее кудри, рассыпавшиеся по спине, ее груди, слегка подрагивающие при каждом ее шаге, загнанное выражение в ее глазах. Ненависть поглотила его целиком, и он даже не заметил, что рука Мег ласкает ему бедро. Только когда ее пальцы сжали ему член, он судорожно вздохнул и поглубже уселся в кресле.

— Ты был прав, Кит, — сказала Мег. — Она злобная тварь. Позволь, я помогу тебе забыть о ней.

Он оттолкнул руку Мег.

— Не сейчас, будь ты проклята. Сейчас не время. Позже, — и добавил, обращаясь скорее к самому себе: — наверху, когда я буду знать, что она слышит.

Мег рассмеялась.

— Начать можно и сейчас, мой сладкий.

Он отпихнул ее.

— Слишком уж ты ненасытна, женщина. Лучше бы тебе избавиться от этого недостатка. Мужчине нравится, когда его добиваются, но еще больше ему нравится быть в роли охотника. Почему, ты думаешь, нас так привлекают девственницы? — Он осекся, осознав, что говорит. — О черт!

Мег намочила палец в вине и провела им по губам Кристиана.

— Да, Кристиан? Что там насчет девственниц?

— Ничего. Плевать я хотел на девственниц, и на мышей, и на драконов тоже.

— Ты что, выпил испорченного эля?

— О Боже, женщина, оставь меня наконец в покое. Не видишь, я ем?

Нора опустилась на колени, сложила руки и склонила голову в молитве, но обнаружила, что не в состоянии общаться с Богом. Может, потому, что она боялась. Боялась, что ужас последних дней творился с ней по Его воле.

Крепче стиснув руки, она пыталась вспомнить хоть какую-нибудь молитву, но слова не шли на ум. Вместо этого она вспоминала, как шла по залу среди рыгавших, смотревших на нее с презрением молодчиков Кристиана, вспоминала женщин, сидевших за господским столом. Их образы возникали перед ней — яркие, как узоры витража.

Эта женщина, Мег. Она прикасалась к лорду Монфору так, словно он принадлежал ей. Она была гораздо старше его, но кожа у нее была гладкой, а фигура гибкой. Белокурая, прекрасная, с уверенными чувственными движениями, Мег обладала всем тем, о чем мечтала Нора. Мег, Холли и Энни — все они смеялись над ней, а лорд Монфор в их присутствии назвал ее некрасивой. Впрочем, любой мог увидеть это собственными глазами.

Что она делала? Жалость к себе была грехом, а она только тем и занималась, что жалела себя. Нора не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула зал. После своей брачной ночи она перестала замечать ход времени. Поднявшись на онемевшие ноги, она стала раздеваться при свете единственной свечи, оставленной ей Саймоном Спраем.

Что он сейчас делает? Бессмысленно думать об этом. Пирует с этими людьми, этими мошенниками и грешниками. И Мег рядом с ним. Лучше бы он убил ее. Зачем ей жить, отвергнутой и ненавистной? С каждым днем он все больше отдалялся от нее, каждая ночь питала его ярость.

Стоя в центре комнаты, Нора огляделась, держа в руках свое платье, нижние юбки, корсаж. Ей разрешили пользоваться небольшим сундуком, в котором и были сложены ее вещи. Положив одежду на подоконник, она принялась рыться в сундуке, ища ночную рубашку. Наконец на самом дне сундука пальцы ее нащупали мягкий батист, и она извлекла рубашку наружу.

Облачившись в рубашку, она задула свечу и залезла в кровать. Лишь сейчас, усевшись на кровати поверх покрывала, она осознала, что дрожит. Она натянула покрывало на плечи, но не легла, по опыту зная, что все равно не уснет. Ей приходилось по несколько часов расхаживать по комнате или сидеть в кровати, прежде чем сон приходил к ней.

Итак, она сидела, вглядываясь в темноту, и задавалась вопросом, не обратиться ли ей за помощью к отцу. Безумная идея. К королеве? Но тогда лорда Монфора посадят в Тауэр, а Нора, несмотря на свой страх перед ним, на страдания, которые он ей причинял, не желала ему зла.

В конце концов, не его вина, что он составил о ней неверное мнение. Ей бы следовало попросить, чтобы для тайника выбрали какое-нибудь другое место, сразу же после того как он в первый раз проник в сад. Лорд Монфор прав: не слишком-то она сообразительна.

Должно быть, она задремала, потому что, открыв глаза обнаружила, что уткнулась носом в покрывало. Глаза жгло от усталости, ноги болели от долгого пребывания в неудобной позе. Выпрямив ноги, она залезла под покрывало, мечтая провалиться в спасительную пустоту раньше, чем ее мозг снова начнет функционировать и ее станут осаждать мысли о ее бедственном положении.

Устраиваясь под покрывалом, она услышала чей-то стон, а затем скрип трущихся о дерево постельных веревок, но эти звуки раздавались не в ее комнате. Он подняла голову. Глаза уже привыкли к темноте, и она различила, что дверь в ее комнату приоткрыта. Она ведь закрыла ее, вернувшись из зала. Или нет? И лорд Монфор сказал, что запрет ее. Неужели он забыл?

Через щель струился слабый свет. Снова послышался стон. Он доносился оттуда, откуда шел свет. Опять стон, на сей раз более тихий и продолжительный. Кто-то испытывал боль, похоже, что женщина.

Закутавшись в покрывало, Нора соскользнула с кровати и на цыпочках прошла через комнату. Покрывало шлейфом волочилось за ней. Выйдя из комнаты, она снова услышала скрип постельных веревок и повернулась к двери в соседнюю комнату, тоже приоткрытой.

Кривя губы, вслушивалась она в женские стоны. Должно быть, это одна из тех шлюх. Видно, перепила эля. Но вдруг у нее судорога в кишках. Судорога может быть опасной. Надо спросить, не помочь ли ей чем. Нора подкралась к двери и тихонько вошла внутрь.

Ее глазам предстала отвратительная непотребная картина.