Леди Смелость - Сюзан Робинсон

Пустив лошадь в галоп, Кристиан поехал через луг. Вскоре он приблизился к Фале настолько, что разглядел отражавшиеся в воде рва коричневые камни стен, зелень обвивавшего их плюща, голубое, как персидский шелк, небо. Красные трубы торчали на крыше, скрывая башенку, куда он приказал поместить Нору.

Он придержал лошадь, подъезжая к подъемному мосту, и ответил на приветствия нескольких крестьян, которые принесли что-то в замок и теперь возвращались домой. У лестницы перед главным входом он остановил коня. Подбежавший мальчонка-грум принял поводья, и Кристиан спешился. Он уже дошел до середины лестницы, когда какой-то жужжащий звук заставил его застыть на месте. Клинок из тонкого металла вонзился в дверь за мгновение до того, как Саймон Спрай открыл ее. Вор, моргая, взглянул на клинок, проткнувший дубовую панель рядом с его носом, затем снова скрылся внутри, захлопнув дверь.

Кристиан стукнул перчатками для верховой езды по ладони и сказал, глядя на клинок:

— Добрый вечер, мой сладкий.

— Мерзкое шлюхино отродье, — откликнулся откуда-то сзади голос Блейда.

— Удивительно, как тебе удается произносить самые мерзкие похабства с интонацией студента из Оксфорда. Ну что, вспомнил свое прошлое?

Блейд пересек двор, поднялся по лестнице и, остановившись ступенькой выше своего нового хозяина, повернулся и посмотрел ему в лицо.

— Что ты сделал с Норой?

— Занимайся своим делом, мой сладкий, а то придется тебя проучить.

Кристиан прошел мимо Блейда, но юноша взбежал по лестнице и встал перед дверью.

— Она бледная как труп, даже на солнце дрожит и не хочет со мной разговаривать. Ты приставил к ней своих волков и позволяешь им кусать ее. Господи, я знал, что ты злой, но мне казалось, что Нора тебе нравится. Что она сделала?

Засунув перчатки за пояс, Кристиан медленно надвигался на Блейда, который с негодованием воззрился на него, широко расставив ноги.

— Уйди с дороги, ангелочек.

— Что она тебе сделала? — повторил Блейд уже с ухмылкой. — Она что, оказалась не девственницей?

Кристиан выбросил вперед руки. Одной заломил за спину руку Блейда, другой схватил его за горло. Приподняв свою жертву, он принялся колотить ее головой о дверь, одновременно в такт ударам приговаривая:

Никогда от грязных мыслей не свободен.И на благородные поступки не способен.

Отпустив наконец едва державшегося на ногах Блейда, он спихнул его с лестницы, проговорив:

— Каждый раз, когда тебе придет в голову обсудить добродетель моей жены, для тебя это будет плохо кончаться. Я пришлю кого-нибудь вытереть тебе нос и уложить в постель, мой сладкий.

Он вошел внутрь. Саймон Спрай дожидался его, чтобы взять плащ. Он выставил заросший подбородок в сторону двери.

— Этот парень горячее, чем Мег под своими нижними юбками. Бесится, что его оседлали и надели узду, после того как он столько времени носился как хотел.

— Не доверяй неопытным юнцам, Саймон. Вспомни, каким я был в его годы.

— Ты и сейчас немногим старше Блейда, но я тебе доверяю.

— Тогда у тебя, старый плут, мозги не в порядке.

Кристиан отдал Саймону перчатки и вошел в зал, громко стуча сапогами по черно-белым мраморным плитам пола. Саймон следовал за ним. В камине уже горели огромные поленья — к ужину зал успеет как следует прогреться. Лягнув попавшийся ему на дороге стул, Кристиан подошел к камину и, положив руки на каминную полку, приблизил лицо к огню.

— Вы поместили ее в комнату для прислуги?

— Да, Кит, но ты уверен, что это правильно?

— Кормили ее?

— Она не спускается в зал, — ответил Саймон. — Оказавшись в этой комнате, она не стала возмущаться, а уселась на диванчике у окна, сложив руки. Знаешь, меня от нее страх берет. Такая молчаливая и спокойная. Она что-то замышляет, это так же точно, как то, что от рыбы воняет.

— А от моего доверенного ничего не слышно?

— Нет пока. Иниго ездил в город послушать, что ему нашепчут твои сороки, он говорит, что большая часть королевской челяди поразъехалась, после того как королева три дня назад отбыла в Хэмптон-корт. Их послали в какие-то другие дворцы. — Саймон помолчал, глядя в лицо Кристиану. — Послушай, Кит, у тебя такой вид, будто ты не спал с Рождества.

Кристиан взял кружку эля, поданную ему Саймоном, и осушил ее. Но от эля усталость его, казалось, усилилась, а мысли стали еще более путаными. Он отказался от второй кружки — предстояло еще увидеться с Норой. Приказав, чтобы ужин подавали через час, он отправился в комнату в башне восточного крыла замка.

В башне было три комнаты, к которым вела лестница в шесть пролетов с крутыми ступенями. Кристиан остановился перед одной из дверей и заметил, что Иниго повесил на нее массивный серебряный замок, что обычно вешался на двери собственных покоев Кристиана в любом из фамильных замков, который он выбирал своим местожительством. Достав из кошеля у пояса ключ, он замер, уставившись на него.

Это происходило опять. Одной лишь мысли, что она находится по другую сторону двери, оказалось достаточно. Пробормотав сквозь зубы ругательство, он уперся руками в дверь. Он пытался представить еретиков, сжигаемых заживо, вздернутых на дыбу, но воображение рисовало ему одну лишь Нору — обнаженную, большеглазую, доверчивую Нору. Если он сейчас не совладает с собой, он откроет дверь и набросится на нее как зверь, сжигаемый вожделением и ненавистью, и вряд ли и он и она переживут этот ад без ущерба для себя. Поэтому он стал думать об отце, вспоминая, как тот положил руку Норе на голову и благословил ее.

Когда боль в паху немного поутихла, он начал декламировать отрывки из «Илиады» на греческом. Прошло много времени, прежде чем он смог выпрямиться и войти в комнату. Первым, на что он обратил внимание, были густые тени, которые лишь местами рассеивал свет уходящего дня, попадавший в комнату через маленькое оконце в нише, и пыль, лежавшая толстым слоем на комоде, на покрывале на кровати, буфете. Он знал, что никто не позаботился о том, чтобы подготовить комнату к прибытию Норы. Загроможденная мебелью, комната казалась маленькой, бонбоньерка.

Нора сидела на диванчике у окна, освещенная последними лучами заходящего солнца. Она была без чепца, и волосы, рассыпавшиеся по плечам, казались таким же украшением ее платья для верховой езды, как и выцветшая вышивка. Съежившись, прижав руки к небеленым стенам, она молча наблюдала за Кистианом.

— Ты довольна своим новым жилищем? — спроси он, глядя на нее так же пристально, как и она на него.

Она вздрогнула при звуках его голоса и наморщила лоб. Потом оглядела комнату, словно видела ее впервые. Ничто в комнате не задержало ее внимания и она опять перевела взгляд на его лицо, так ничего и не ответив.