Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

Глупости все это. Вон Сирин, приотстав, едет рядом. Сирин? На Лойрите? Я ведь точно уверена, что это Лойрит. А Фларимон где? Нет, мне это кажется! Все это только туман!

Тогда отчего же так страшно? Отчего же сердце до боли, до крика бьется в груди? Я… не могу больше… Бежать… Но куда? Но как? Грудь разрывает от страха и боли, но тот же страх и та же боль сковывают тело, будто во льду замерзаю.

Холодно? Да, наверное… Мне… страшно! Мне… одиноко!

Вдруг чья-то рука коснулась судорожно вцепившихся в поводья пальцев. Что? Такая знакомая, такая родная… такая теплая. Фларимон? У меня нет сил даже слово вымолвить, только смотреть могу в его глаза. Фиалки, те самые из сна, иначе и не скажешь. И почему-то совсем не стыжусь, что слезы катятся по щекам. А он тоже молчит. И улыбается: тепло, нежно, ласково. И страх уходит. Да что со мной может случиться, когда Фларимон рядом? Ничего, конечно же. Он не даст меня в обиду. Уж это я знаю.

Лойрит нетерпеливо трясет головой, желая сорваться в галоп, да и Зорькино соседство не по нраву. А Фларимон только крепче сжимает мою руку, легко сдерживая коня. Вот Сирин удивится, углядев моего супруга. Ой, но стоит ли говорить ей всю правду? А как иначе объясню кто он? Если назову другом, еще и за судьбу свою принять может. Мне тогда что делать?

А Фларимон улыбается нежно. И мне сразу легче на душе стало. Глупости все это, наверное. Расскажу потом Фларимону, он еще и посмеется. Пусть, мне уже не важно.

Вот и туман реже стал, даже стук копыт слышен. Хм, а Сирин с Феве оказывается сзади едут, хотя были впереди. Да дрожат как! Будто в мороз лютый попали. И белее снега лица, как у призраков прям. А Фларимон такой же?

Ох, оглянувшись, я… не увидела никого. Ну, спутников своих прежних вижу, а вот Фларимона… Куда же он подевался? Потерялся? Остался в тумане? А был ли он вообще? Мне показалось? Да нет же, я ведь чувствовала его руку, видела Лойрита… Мираж?..

Странно все. Туман давно закончился, не по-осеннему теплое солнышко играет в безоблачной синеве неба, а на душе словно дождь моросит. Мне не хочется верить, что Фларимон тогда только привиделся, ведь тепло руки и улыбки было таким… настоящим!

Равнодушная Зорька ровно цокает по дороге, ведя за собой все еще привязанных коней моих спутников. А Феве и Сирин будто спят наяву: глаза широко распахнуты, но не видят ничего, зуб на зуб не попадает, выбивая мерную дробь, лица все еще белые, сами застыли статуями белокаменными, что на главной площади Патира стоят. Повезло, что дорога ровная, хоть и заросшая. Не часто ездят?

Нет, все-таки случившееся невероятно. Пусть Фларимон привиделся мне, но почему именно сейчас и именно он? Расскажи кто подобное, не поверила бы. Ну или застыла столбом с открытым ртом, как вон тот селянин у поваленного давней бурей дерева. Можно подумать призраков или привидений узрел!

— Удивительно… — прохрипел мужичок и рухнул на землю.

Ой… Что это?

Глава 8

— Удивительно, однако! — все восклицал староста деревеньки, в которую нас занесло через Туманную долину, в чьем доме мы собственно и пребывали в данный момент, к тому же еще и за столом, словно гости дорогие.

Деревенька была большой, зажиточной, с забавным названием Трышенка. Нет, для жителей оно не было забавным, а очень даже гордым (какой-то давний житель деревеньки прославился невероятным подвигом, о котором помнят до сих пор, только не помнят что ж за подвиг был такой; собственно по имени героя деревня и именовалась ныне), но не это главное во всем случившемся. А главное — наше явление, точнее тот факт, что мы попали в деревню через долину Страха. Да-да, именно так именуют деревенские то место, что на карте Сирин было обозначено Туманной долиной. Развернув карту Тванери, я смогла сама в том убедиться. Река же, протекающая по долине, небольшой заводью задевающая трышенские луга, носила вполне мирное название — Заветная. О долине ходило множество слухов, легенд, баек. И все как один страшные. Дело в том, что туман, клубящийся в долине, показывает самые потаенные, самые сильные страхи человека. Редкие храбрецы смогли пройти по этому пути. Да и сами жители Трышенки обходили долину стороной.

Все это понятно. Ну, почти понятно. Смущает другое: почему мне явился Фларимон? Я, конечно, страшусь встречи с ним, но что он — мой самый сильный страх… Сомнительно, однако выходит именно так.

— Тако дело и отметить надобно, — непрозрачно намекнул Шуклош — селянин, встретивший нас у поваленного дерева.

Так уж вышло, на этот год Шуклошу достался надел в самом конце деревенских луговых угодий, и угораздило его именно сегодня выгнать коров на тот самый надел (в наших краях тоже засевают в конце лета луга, чтоб на осень, почти до самой зимы, для коров, коз и овец была трава свежая, зеленая, сочная. Если урожайный год выдастся, то и косят ее последней. В Трышенке было нечто похожее: в воздухе разливался аромат свежескошенной травы, который Сирин, фыркая и морща нос, обозвала «сено воняет»). Пасти он коров пас, да только страх перед долиной уговаривал его все чаще и чаще прикладываться к заветной бутыли, припрятанной для согрева. И когда мы появились, он толком-то и не знал: то ли мы ему кажемся («Допился, дурак старый!» — была первая мысль Шуклоша), то ли чудища покинуть долину решились («На деревню страх идет!» — была мысль вторая).

— Разумно, — кивнул староста. — Да только ж нынче бабы все на девишник сбираются, еще и скалкой огреть жена могёт, если не вовремя сунуться.

— Ох уж эти бабьи именины! — проворчал Шуклош.

— Всесветные! — значимо поправил староста.

Всесветные бабьи именины? Не слыхала о таких. Все же чуден наш мир, чего только не бывает.

— Ну хоть по стопарику? — зашмыгал носом Шуклош.

— Это можно, — согласился староста и шустро полез под стол.

Мда, сразу видна выработанная многократным повторением сноровка, видать, не только по праздникам жена скалкой огреть может.

— Венюшка, ты что, опять пьянствуешь? — в дверях кухни нарисовалась женщина солидных размеров.

— Да не приведи Всевышний, Яшничка. По чуть-чуть хотели… Просто отметить чудесный исход… проход… выход… О! Явление гостей наших из долины Страха! — тут же принялся выкручиваться староста.

— Смотрите тут, не сильно-то отмечайте… — предупредила Яшничка, грозно нахмурив брови, и вышла по своим делам.

Староста с Шуклошем радостно выдохнули. Но едва они потянулись к заветным стопарикам, извлеченным из-под стола и наполненным до краев молодым вином, как в дверях опять появилась Яшничка: