Уж замуж невтерпеж - Надежда Тутова

— Уиияааммоу… — раздались странные звуки с соседней кровати.

Фух, это же Сирин. То есть она так, видимо, просыпается. А я чуть от испуга не сменилась. Вот была бы картинка на загляденье. А крику…

— Утро доброе, — слегка отдышавшись, приветствовала я Сирин, приподнявшуюся на кровати.

— Кому доброе, а мне — ужасное: почти всю ночь не спала, а когда удавалось сомкнуть глаз, кошмары мучили — будто меня за старика замуж отдали или, еще хуже, в девках осталась, так еще и петух этот… Заказать, что ли, на завтрак жаркое петушиное?

Ох, не знаю, что и сказать в ответ, но главное — не рассмеяться: уж я-то знаю, как Сирин не спала.

С причитаниями и скурпулезным перечислением случившихся неприятностей всего за одно утро — сапог под кровать закатился, рубашки чистой не нашлось, в гребешке зубья сломались — долго собиралась Сирин, лишь единожды порадовавшись жизни: когда плащ зашитый разглядывала. Сил моих терпеть ее и дожидаться не хватило, и я поспешила вниз: неплохо бы позавтракать да с братьями Феве поближе познакомиться.

Братья уже вовсю расправлялись с завтраком, причем так, будто неделю не ели.

— Доброе утро, — вежливо приветствую, вновь не зная о чем же говорить дальше.

— Уввво доввое, — не отрываясь от занятия, ответили братья.

Мда, замечательный разговор получается. Обидно, что и имена их помочь не могут: ну знаю я, что Тристан и Аристан передо мной, да только толку, если не знаю кто из них кто. И ведь одеты неодинаково, чтобы путать…

— А госпожа-леди Сирин почивает или проснулась уже? — прервал мои мысли один из братьев.

— Проснулась.

— Доедай быстрей, а то сейчас опять ругаться будет, дармоедами обзывать! — посоветовал тот же брат другому.

— И часто вас так ругают? — спрашиваю как бы невзначай (угу, невзначай, уже всю краюшку хлеба искрошила!).

Братья переглянулись, мученически вздохнули и обратили печальные взоры на мою персону:

— Постоянно!

Спросить еще что не успела — Сирин спустилась в трапезную. Близнецы мгновенно проглотили и дожевали остатки завтрака. Только хлеб не успели съесть, а посему пододвинули ко мне.

Впрочем, Феве могли и не спешить: едва Сирин сошла с последней ступеньки лестницы, как ее окружили посетители таверны, только и ждавшие появления Благочестивой, и принялись наперебой зазывать на совершение подвигов. Как оказалось, вчерашний бой с кхири стал главной темой ночных и утренних разговоров жителей Корошенька, и теперь многие возжелали помощи Сирин в благом деле изгнания кхири, бесов и прочей нечисти из домов, складов, лавок. И каждый старался превзойти ближнего своего в воспевании достоинств Сирин, ее смелости и ловкости. Сирин просто разрывалась: с одной стороны ей до невозможного хотелось погреться в лучах собственной славы, всласть послушать восхваления — ее, сильной и храброй, да и подвиг какой совершить, с другой — а вдруг как именно в этот момент где-нибудь поблизости окажется тот самый рыцарь на белом коне, а узнав о ее доблести, поедет искать себе более хрупкую младую деву, дабы оберегать ее в этом злобном мире. И как ей поступить, Сирин не знала. Меня такие вот сомнения никогда не мучили, хвала Всевышнему.

Спас положение хозяин таверны — протолкавшись сквозь толпу, склонился в земном поклоне и велеречиво сообщил, что завтрак подан госпоже-леди Сирин Благочестивой. Не думаю, что наличие трапезы стало бы серьезной причиной для отказа от планов по изгнанию нечисти и прочим подвигам, однако явление двух дюжих охранников с дубинами под стать росту и ширине хозяев напомнило собравшимся о делах. Нехотя, то и дело оборачиваясь, толпа последовала на выход.

— Феве, опять дармоедничаете! — была первая фраза Сирин, едва она подошла к столу.

И как у них терпения на нее хватает?

В путь мы пустились лишь к полудню: пока собирались, пока трапезничали (а братья Феве и впрямь поесть любят), пока Сирин посетила особо просивших горожан (за такую же особую плату — не менее трех злотников!), солнце уже в зените. Ничего особенного в дороге не происходило, разве что я все придумывала, как бы в попутчики напроситься. Впрочем, меня не гнали, особо не расспрашивали. Лишь иногда братья поглядывали на меня: то ли вопросительно, то ли опасливо — мало ли что выкину.

Говорить было совершенно не о чем, разве что о дальнейших планах да вчерашнем происшествии. Однако переговорить Сирин невозможно: она все время болтала, болтала, болтала. И не важно, что ее не слушают, не важно, что не отвечают, главное — слышать свой голос. По-моему так. Впрочем, я, похоже, единственная, кто это замечал — близнецы то и дело что-то жевали: втихомолку, втихаря, то бишь незаметно. Почти… И лишь к вечеру Сирин соизволила обратить внимание на своих спутников. Да только причина сего была весьма проста: сумерки принесли холод, а Еженский тракт не Плутовской — просто так, закутавшись лишь в плащ, не уснешь. По карте Тванери я давно рассмотрела: ближайший город в дне пути, деревень поблизости нет, так что ночевать придется под открытым небом. Не спорю, виноваты в том сами: могли бы ехать побыстрей, но… И дело даже не в Зорьке: кобыла на диво быстро вылечилась — ни хромоты, ни царапин. Ох, чует мое сердце, то лошадка покапризничать хотела, а к ранам руку, то есть мазь приложил лекарь из Корошенька, ставший свидетелем подвига Сирин (впечатление, будто все жители видел сие), весьма чудодейственную. А вот мои спутники никуда не торопились. Зачем наатцхешта посоветовала с ними ехать?

— И где же мы преклоним усталые головы, да отдых коням нашим дадим? — возопила нежданно, негаданно Благочестивая.

Ох, опять Сирин на пафос потянуло. Впрочем, это мелочи. Большая забота и впрямь ночлег: ни постоялого двора, ни деревеньки, ничего ж поблизости нет.

— Да вон на той полянке устроимся, — махнул рукой куда-то влево один из близнецов.

— Так чего мы здесь делаем? — тут же возмутилась Сирин, направляя лошадь в указанную сторону.

Феве без лишних споров последовали за ней. Ну не оставаться же нам с Зорькой на дороге?

Никак не могу понять: каким образом Сирин с Феве до сих пор путешествовали? Устраиваться на ночлег для них — сойти с лошадей и на месте поровней улечься, завернувшись в теплый плащ. Ни костер развести, ни хворост натаскать, ни лежанки устроить… Странно, очень даже, ведь постоялые дворы не на каждом шагу стоят. Пришлось брать дело в свои руки, что потребовало немалого терпения. Одни высказывания Сирин чего стоили:

— Нет, костер я разжигать не буду: не пристало благородной даме руки марать. Нет, за водой я не пойду: не пристало благородной даме низким делом заниматься. Нет, готовить я не буду — не умею: не пристало благородной даме в таком возиться. Нет, ветки я срезать не буду: не пристало благородной даме тяжести таскать…