Квинканкс. Том 2 - Чарльз Паллисер

Мисс Пикаванс вспыхнула, а все остальные захихикали.

Когда мы подали кофе, дворецкий сказал:

— Ты свободен, Эдвард.

Когда мы поклонились и вышли, Боб заломил мне руку за спину и прорычал, для пущей убедительности:

— Если я еще раз получу выговор по твоей вине, ты вылетишь вон отсюда, причем я позабочусь, чтобы ты запомнил меня на всю жизнь. Ясно?

Я вскрикнул от боли, и он отпустил меня.

— Теперь, когда они позвонят, вернешься и уберешь со стола. Понял?

— Да, мистер Боб, — выдохнул я.

— А пока поди пособи девчонке.

Он направился по коридору к столовой для прислуги, а я вернулся в судомойню, где Бесси уже мыла посуду, недавно нами принесенную, и чистила кастрюли. Весь следующий час я работал с ней, как и прежде.

Вскоре я заметил шествующие мимо двери величественные фигуры, облаченные в красно-коричневые ливреи с золотыми позументами и бантом на плече, с выпущенными из-под обшлагов кружевными манжетами, в плисовых коротких штанах, белых чулках с накладными икрами и до блеска начищенных черных туфлях со сверкающими пряжками. Все они были высокими, но казались еще выше из-за ливрей с подбитыми плечами и напудренных париков. Я с трудом узнал в них простых смертных, которым недавно прислуживал за обедом. Теперь они дышали новым достоинством и сознанием собственной значимости — и потому брезгливость, с какой они сторонились всего, обо что могли запачкать одежду, отдавала неким нравственным превосходством, возвышавшим их над неливрейными слугами. Под конец появился Боб, еще даже более великолепный, чем остальные, и слишком величественный, чтобы снизойти до меня хотя бы взглядом, проходя через судомойню в кухню.

Наверху зазвонил колокольчик, мгновенно поднялась страшная суета, и в считанные секунды из кухни выступила процессия лакеев, несущих дымящиеся блюда. Господам подавали ланч, и суматоха, сопровождавшая оный, продолжалась часа полтора.

Посреди ланча один из колокольчиков над нашими головами зазвонил, и Бесси подняла на меня глаза:

— Буфетная!

Не поняв, что она имеет в виду, я никак не отреагировал, но она снова взвизгнула:

— Буфетная!

Я вернулся в комнату, где мы подавали обед. Там никого не было. Я попробовал постучать в дверь напротив и нашел там мистера Такаберри и мистера Сампшена, камердинера сэра Персевала, развалившихся в креслах перед камином.

— Убери это, — буркнул мистер Такаберри, указывая на заставленный стол.

Я выполнил приказ, а потом до самого вечера помогал Бесси. Изредка в судомойню заглядывал Боб, чтобы убедиться, что я не бездельничаю, но большую часть дня он играл в карты и пил в лакейской.

Я работал не разгибая спины и к вечеру уже валился с ног от усталости. Теперь на кухне готовили чай для низшей прислуги, под руководством младшей кухарки, и обед для старшей прислуги и господ, под взыскательным взором главной кухарки.

В шесть часов ливрейные лакеи снова собрались в столовой, и мы с Бесси подали на стол хлеб, сыр и маленькие кружки пива для мужчин. Женщины пили чай, и тут нам пришлось здорово потрудиться, поскольку каждая имела собственную, замкнутую на замочек, чайницу и сахарницу, а потому заваривать чай приходилось каждой отдельно. На сей раз, убирая со стола, я ухитрился стянуть несколько ломтиков хлеба и кусочек сыра, обгрызанный почти до корки.

К тому времени, когда мы с Бесси перемыли всю посуду после чаепития, уже начиналась суета в связи с приготовлениями к вечернему приему пищи.

— Обед в гостиную на пять персон, — услышал я слова младшей кухарки, обращенные к первому лакею. — И три подноса.

Около семи часов в судомойню шаткой поступью вошел Боб, в крайне дурном расположении духа; он искал меня, чтобы вместе со мной подать обед старшей прислуге, как раньше. На сей раз миссис Пепперкорн принимала гостей, и нам пришлось дополнительно обслуживать еще двух персон. Как и во время ланча, Боб позаботился о том, чтобы мне не перепало ни кусочка из недоеденного.

В конце обеда леди удалились в личную гостиную экономки. Боб велел мне подать туда чай, пока он обслужит джентльменов.

Выполнив приказ, я попытался присесть на скамью в судомойне и передохнуть несколько минут, но тут же появился Боб, и в тот момент, когда он поднимал меня на ноги оплеухой, из комнаты старшей прислуги раздался звонок.

— Ты слышал, — сказал Боб. — Поди убери там со стола.

Я вернулся и застал мистера Такаберри и камердинера дремлющими в креслах у камина, как и прежде. Я убрался там и в гостиной, а потом помог Бесси помыть посуду.

К этому времени сели обедать господа, и сверху, после каждой смены блюд, начали прибывать грязные тарелки и кастрюли, требующие нашего внимания. Однако теперь нам нужно было лишь залить кастрюли водой с примесью каустической соды и оставить отмокать на ночь, чтобы завтра утром отмыть и начистить до блеска.

Около половины десятого Бесси объявила, что на данный момент мы сделали все, что требовалось. Я упал на скамью, задаваясь вопросом, куда же меня уложат спать теперь, когда этот мучительно долгий день, похоже, закончился. Почти сразу я задремал, но в своем последнем предположении я ошибался, поскольку через несколько минут Бесси разбудила меня и сообщила, что пора подавать ужин в столовую для младшей прислуги.

Мы так и сделали, а потом нам предстояло убрать со стола и опять заняться грязной посудой. Направляясь в столовую за очередной порцией тарелок и кастрюль, я увидел шагающего по коридору хмурого мужчину лет шестидесяти, в длинном засаленном габардиновом рединготе, с потрепанной шляпой в руке. Когда мы поравнялись, он пристально посмотрел на меня и повернул голову, провожая меня взглядом водянистых глаз навыкате. Я заметил, что он вошел в буфетную мистера Такаберри без стука.

К этому времени я был настолько обессилен, что уже и думать забыл о еде. Чуть позже мы с Бобом подали чай в гостиную экономки, а потом убрали со стола. В половине одиннадцатого человек, встреченный мной в коридоре, вышел из буфетной вместе с мистером Такаберри, раскрасневшимся и слегка пошатывавшимся. Они направились к лестнице.

— Пойдем, — сказал Боб, хватая меня за плечо и толкая в сторону лестницы вслед за ними.

По пути он завернул в свою каморку и взял там два деревянных ящика, один маленький, другой большой. Последний он сунул мне в руки, и я стал подниматься по лестнице следом за ним и двумя мужчинами. Я понял, что мы сопровождаем их, и, несмотря на крайнюю усталость, почувствовал возбуждение при мысли, что это приблизит меня к цели моего пребывания здесь.

Сначала мистер Такаберри выбрал ключ из внушительной связки, висящей на цепочке у него на поясе, и запер заднюю дверь — дверь в хозяйственный двор, которая раньше никогда не запиралась! Для меня это был удар. Потом мы поднялись по лестнице в холл, где Боб увернул газовые рожки, установленные только на этом этаже.

Мы приблизились к двери Голубой гостиной, и, когда ночной сторож (ибо теперь я догадался о должности хмурого мужчины) и дворецкий вошли, я попытался последовать за ними, но мистер Такаберри обернулся и раздраженно рявкнул:

— Куда ты лезешь, черт возьми? Тебе запрещается заходить в комнаты наверху, кроме как по утрам, чтобы прибраться. Ты меня хорошо понял?

Он разговаривал со мной, как со слабоумным, и, похоже, такое мнение обо мне получило распространение. (Каковое обстоятельство, как оказалось впоследствии, сыграло мне на руку.)

Я кивнул.

— Да, мистер Такаберри.

— Мистер Джейкман, если мальчишка будет причинять вам беспокойство, обращайтесь с ним, как сочтете нужным.

Сторож кивнул, испытующе глядя на меня.

И вот я стоял у каждой двери с зажженной свечой, которую отдавал мне Боб, прежде чем войти. Мужчины заходили внутрь и под надзором мистера Такаберри закрывали и закладывали засовами ставни. Боб обходил помещение, гасил все свечи и собирал огарки в маленький ящик. Когда они покидали комнату, дворецкий запирал дверь на замок.

Когда мы обошли таким образом весь нижний этаж, дворецкий и сторож заложили засовами и заперли на замок парадную дверь.

— Кто еще должен прийти? — спросил Джейкман.

— Все семейство дома, — ответил Нед, один из лакеев, дежуривший в холле, — кроме мистера Дейвида.

— Чтоб ему пусто было, — прорычал Джейкман. — Похоже, он опять явится под утро и не даст мне выспаться толком.

Я заметил, что Нед и Боб переглянулись и прыснули.

— Доброй ночи, Джозеф, — сказал мистер Такаберри, и лакей, в свою очередь пожелав доброй ночи дворецкому, отправился вниз, свободный от дежурства теперь, когда парадную дверь заперли.

Теперь мы все поднялись на следующий этаж и таким же манером обошли там все комнаты, включая, разумеется, Большую гостиную, столь сильно меня интересовавшую. Когда мы закончили, мистер Такаберри отдал ключи Джейкману и, к моему удивлению, забрал у Боба ящичек с огарками. (Позже я узнал, что одной из привилегий дворецкого являлось право продавать оные свечных дел мастеру.) Затем они с ночным сторожем пошли вниз, а мы с Бобом поднялись на следующий этаж.