По ту сторону зимы - Исабель Альенде

ее не водила, но подумала, что это наверняка легче, чем управлять фургоном; поездка в аптеку туда и обратно займет меньше получаса, сеньора пребывает в раю, она не хватится ее, и проблема будет решена. Эвелин убедилась, что Фрэнки спокойно спит, поцеловала его в лоб и прошептала, что скоро вернется. Потом осторожно вывела машину из гаража.

ЛУСИЯ

Чили

После смерти матери в 2008 году Лусия Марас стала чувствовать странную незащищенность, совершенно необъяснимую, если учесть, что она не зависела от нее с тех пор, как отправилась в изгнание в возрасте девятнадцати лет. Если говорить об их отношениях, она всегда эмоционально оберегала мать, а в последние годы еще и добывала средства, поскольку из-за инфляции пенсия Лены уменьшилась. И вот, когда матери не стало, ощущение уязвимости сделалось таким же сильным, как печаль от потери. Отец исчез из их жизни очень рано, и потому мать и брат Энрике были ее почти полноценной семьей; лишившись обоих, Лусия поняла, что у нее на всем свете есть только Даниэла. Карлос жил в том же доме, но в вопросе чувств его как бы и не было. Лусия впервые ощутила груз прожитых лет. Не так давно она перешла за пятый десяток, но до того момента чувствовала себя на тридцать. Старость и смерть были для нее абстрактными материями, чем-то таким, что случается только с другими людьми.

Вместе с Даниэлой они развеяли прах Лены над морем, как та просила, не указывая причины, однако Лусия догадалась: она хочет закончить свои дни в тех же водах Тихого океана, что и ее сын. Тело Энрике, как и многих других, наверное, бросили в море, привязанным к рельсу, хотя его дух, который являлся Лене в последние дни жизни, этого не подтвердил. Женщины договорились с рыбаком, чтобы тот отвез их подальше от прибрежных скал, туда, где океан был черный, как нефть, и где не было чаек. Стоя в лодке, промокнув от брызг и слез, они попрощались со страдалицей-матерью и с Энрике, которому раньше не решались сказать «прощай», потому что Лена вслух отказывалась принять его смерть, хотя, возможно, в последние годы и делала это в самом потаенном уголке своего сердца. Свою первую книгу Лусия опубликовала в 1994 году, изложив во всех подробностях убийства, никем не опровергнутые, и Лена ее прочла; она сопровождала дочь, когда Лусия выступила в суде по делу об участии военных вертолетов. Лена должна была иметь достаточно ясное представление о судьбе сына, однако признать это значило отказаться от миссии, которой она была одержима на протяжении более чем тридцати лет. Энрике всегда пребывал в густом тумане неизвестности, ни живой, ни мертвый, однако он каким-то чудесным образом появился в самом конце ее пути, чтобы побыть рядом и проводить в другую жизнь.

Даниэла держала керамическую урну, а Лусия бросала горсти пепла, молясь за мать, за брата и за того незнакомого юношу, который упокоился в кладбищенской нише семьи Марас. За все эти годы никто не узнал его по фотографии из архивов викариата, и Лена стала воспринимать его как еще одного члена семьи. Ветер подхватывал пепел, и он улетал, словно звездная пыль, а потом медленно оседал на поверхности моря. Тогда Лусия поняла: теперь она на месте матери; она старшая в их маленькой семье, она — глава семьи. В ту минуту зрелость обрушилась на нее как удар, однако еще не отяготила так сильно, как это случилось двумя годами позднее, когда пришлось подсчитать потери и встретиться со смертью лицом к лицу.

Рассказывая Ричарду Боумастеру об этом периоде своей жизни, Лусия опустила серые тона и сосредоточилась на самых светлых и самых мрачных событиях. Остальное занимало мало места в ее памяти, однако Ричард хотел знать больше. Он прочитал обе книги Лусии: история Энрике послужила для них отправной точкой и придала очень личную интонацию всему пространному политическому репортажу, но он мало знал о ее личной жизни. Лусия объяснила, что брак с Карлосом Урсуа никогда не был подлинной близостью, но ее романтическая сущность, а может, просто инерция мешали принять решение. Два человека на одном пространстве, соединившихся по ошибке, таких разных, что они прекрасно ладили, поскольку для того, чтобы ссориться, предполагается хоть какая-то близость. Заболевание раком развязало узел этого брака, но такой финал назревал уже много лет.

После смерти бабушки Даниэла уехала в Университет Майами в Корал-Гейблс, и Лусия пустилась в сумасшедшую переписку с дочерью, похожую на ту, что она вела со своей матерью, когда жила в Канаде. Дочь была в восторге от своей новой жизни, очарованная морской фауной и изменчивым миром океана; у нее было несколько поклонников обоего пола и такая свобода, которой не могло быть в Чили, где ей пришлось бы терпеть осуждение непримиримого общества. Однажды она объявила родителям по телефону, что она не определяет себя ни как женщину, ни как мужчину и практикует полиаморные отношения.

Карлос спросил, имеет ли она в виду некий бисексуальный промискуитет, и предупредил, что не стоит проповедовать это в Чили, где ее поймут очень немногие. «Я смотрю, у свободной любви появилось новое название. Это явление провалилось тогда, тот же результат будет и сегодня», — сказал он Лусии, закончив разговор с дочерью.

Даниэла прервала обучение и любовные эксперименты, когда заболела мать. Год 2010-й был для Лусии временем потерь и расставаний, долгий год больниц, усталости и страха. Карлос оставил ее, у него не хватило мужества быть свидетелем ее угасания, как он говорил, пристыженный, но полный решимости. Он не мог смотреть на шрамы у нее на груди, он чувствовал отвращение к искалеченному существу, в которое она превращалась, так что он переложил ответственность за нее и заботу о ней на дочь. Оскорбленная поведением отца, Даниэла заняла неожиданно жесткую позицию по отношению к нему; она первая заговорила о разводе как о единственном достойном решении для пары, утратившей взаимную любовь. Карлос обожал дочь, но его ужас перед физическим состоянием Лусии был сильнее, чем страх обмануть ее ожидания. Он объявил, что переедет на время в гостиницу, чтобы немного успокоиться, поскольку напряжение, царившее в доме, плохо на него влияет и он не может работать. По возрасту он уже давно мог выйти на пенсию, но для себя решил, что если и уйдет с работы, то разве что прямиком на кладбище. Лусия и Карлос простились, сохраняя дежурную вежливость, которая была характерна для них в течение всего совместного