Знак неравенства - Наталия Терентьева

Денис еще раз посмотрел на Оксанино окно. Ему показалось, что штора чуть колыхнулась и замерла. Денис, чуть прищурившись, отвернулся и пошел к выходу. Он чувствовал, что собаки наблюдают, как он отпирает высокую кованую дверь, как аккуратно закрывает ее. Заперев дверь снаружи, он перебросил ключи от дачи через высокий забор во двор.

Роскошный, стильный забор. Просто произведение искусства. Узкие доски, выкрашенные в спокойный серо-зеленый цвет, и шершавые, светло-серые каменные столбы. Легкие деревянные решетки наверху. Черная строгая дверь с золотым звоночком и витой ручкой. Благородно и просто. Посмотри на этот забор — и поймешь, какой хорошей может быть жизнь. Правильной, гармоничной.

Семнадцать поперечных досок, нависающих одна над одной, три серых камня подряд и снова семнадцать зеленых досок. И так — полгектара хорошей, правильной жизни. С голубыми елками, искренними друзьями, с клумбами, засаженными стройными камышами и приземистым мясистым баданом, с весело горящим за жаропрочным стеклом пламенем камина и красивыми коричневыми решетками на окнах, украшенными старательно выкованными армянскими мастерами виноградными лозами, с круглыми ягодками и загибающимися листочками…

Денис резко выдохнул, услышав, как воздух со звуком прошел через грудь, медленно вдохнул прохладный воздух, остро пахнущий дымом и влажным лесом, и пошел по прорытой колесами тракторов дороге через поле на станцию.

Глава 17

Прошло еще четыре года

Денис остановился у светофора и, облокотившись на руль, смотрел на желтеющие кроны деревьев, стоявших по обеим сторонам дороги. Вот еще совсем зеленые ветки, а где-то уже пожелтели и покраснели листья. Рано, в этом году все рано… И как-то очень быстро один сезон сменяет другой. Говорят, это свойство возраста. Чем старше становишься, тем меньше времени проходит с утра до вечера и с января по декабрь. Меньше или быстрее… Денис, задумавшись, не заметил, как зажглась стрелка зеленого.

— Поехали, а? Или ты передумал?

Денис вздрогнул от чужого голоса и мельком глянул на молодую девушку, сидящую рядом с ним. Ага, ну да…

— Классно в тачке у тебя! Можно даже спать! — Девушка вытянула вперед ноги и потрепала его рукой по ширинке черных джинсов. — Папи-ик! — Когда она зашевелилась, Денис различил сладкий, конфетный аромат духов. — Как тебя зовут? Меня — Зоя…

Денис приоткрыл окно и молча потыкал программы радио. Что везде за чушь… Он остановился на прогнозе погоды. Надо бы понять, что ожидает на следующей неделе. Например, знать заранее, что всю неделю будет моросить мелкий противный дождь. Или, наоборот, подморозит. И вообще, похоже, что они там, в небесной канцелярии, собираются на сей раз обойтись без бабьего лета…

— А ты меня не обманешь?

Девушка наклонила к нему голову, и Денис увидел коричневую прядку среди выкрашенных в светло-желтый цвет волос. Забыла, что ли? Или мода у них такая, у соплюшек… У крепеньких, с ровными ножками, шальными глазами и абсолютным, вселенским равнодушием ко всему. Когда эта улыбнулась ему в магазине полчаса назад, то сначала показалась совсем молоденькой и хорошей. Хотя неизвестно, что лучше. Хороших — жалко, а плохие девчонки не раз выручали его в минуты слабости, да с ними — тошно.

— Нет? Не обманешь? — Девушка кокетничала, неумело и некстати.

— Никогда! Если ты мне сделаешь хороший минет, сразу на тебе женюсь, идет?

Девушка попыталась заглянуть ему в лицо, чтобы разглядеть выражение глаз, и, так и не поняв, шутит он или нет, протянула:

— Иде-ет… А у тебя что, жены нет?

— Есть.

Денис снова покрутил радио, поймал музыку, оставил. Светлая, спокойная мелодия наполнила салон. После длинного вступления, которое он сначала принял за оркестровое произведение, вдруг зазвучал чудесный женский голос, глубокий, но не очень низкий, с нежными бархатными обертонами. Денис вслушался в слова. Чудно, никогда он не слышал этой песни. Что за волна-то? Надо дождаться, пока скажут, кто поет. Прекрасно, просто замечательно поет. Слова, похоже, старинного романса, а вот мелодия… Не поймешь. Вроде современная, а может, и нет…

Денис с удовольствием слушал простые красивые слова и вдруг помимо воли увидел перед своими глазами лицо другой девушки — нежное, чуть грустное, смотрящее на него с бесконечной любовью. Он помотал головой, чтобы прогнать наваждение.

— Нудятина какая! Давай чего-нибудь другое! — Сидящая рядом Зоя развернула жвачку, запихнула в рот большую коричневатую пластинку и предложила ему: — Хочешь? С корицей, классная, это новая. Слушай, а у тебя нет «Белой мартышки»? Знаешь, улетная песня такая… — Зоя, пристукивая себе по коленке, обтянутой черными колготками с выпуклыми блестящими червячками, стала наговаривать рэп: — «А банан… висел так низко, но никто… его не трогал, только белая… мартышка все ходила и стучалась… об него головой, об него головой, об него головой…» Нету? Ну, или хотя бы это, все знают… — Она неумело изобразила танец, подергивая плечами и худыми коленками: — «Мы продолжаем простые движения…»

Денис резко выключил музыку, остановил машину у тротуара так, что Зоя откинулась на сиденье, и выдохнул:

— А-ах… Все, давай.

Девушка улыбнулась недоверчиво:

— Прямо здесь? Я знаю, некоторые так любят…

Денис взглянул в зеркальце на знак сзади, от которого он отъехал метров на десять.

— Здесь нельзя стоять. Иди давай, говорю.

— Ты чего? Обиделся?

Денис перегнулся через испуганно отшатнувшуюся от него девушку и открыл ей дверцу:

— Давай-давай. А то не успеешь сегодня заработать.

У девушки неожиданно покраснели густо накрашенные зеленым глаза.

— Я тебе не понравилась?

Денис промолчал, постукивая рукой по рулю. Зоя неловко выбралась из машины и встала около открытой двери. Челюсти ее продолжали активно жевать жвачку, она, не замечая этого, смотрела на Дениса. С одного глаза стала стекать краска, она вытерла ее кулаком, и на щеке появилась черно-зеленая полоска.

— Ладно, иди сюда! На, возьми. — Он протянул ей купюру, но девушка стояла в нерешительности и не брала ее. — Господи… Сядь… на секунду. Да не жуй ты!..

Зоя испуганно вытащила изо рта жвачку, быстро скатала из нее шарик и привычным движением стрельнула, не глядя, за спину. Денис только вздохнул:

— Дверь можешь не закрывать.

Она послушно села на край сиденья, осторожно прикрыв, но не захлопнув дверцу.

— Слушай, — Денис, чуть повернувшись, взглянул на нее, — а что… кроме «простых движений», ты ничего не умеешь делать? Вот что бы тебе не пойти работать… продавщицей, скажем? В какой-нибудь большой красивый супермаркет. Там, конечно, колбасу надо резать по двенадцать часов в сутки. И ребятишки все неинтересные вокруг — бедные туркмены да наши пьяницы, старички-охранники… Но здесь-то тебя, дуру, скорей всего, вообще убьют. А не убьют, так болеть будешь, аборты делать…