Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Девушка остановилась на вершине холма. Поглядела вперед – всё те же поля, и в них, как в пуховой перине, утопают маленькие аккуратные домики. Оглянулась назад: начищенные до зеркального блеска круглые шишаки воиградских воинов сверкают на солнце; пыль, волочащуюся за колонной, растянувшуюся на полверсты, ветер сносит в поле.

"Как они могут дышать ею?" – вскользь подумала Искра, и, пришпорив коня, поскакала вперед.

Так она и ехала, то и дело останавливаясь, всматриваясь вдаль, вслушиваясь в тишину, царившую вокруг, и сердце её сжималось от тоски. Чем ближе к Воиграду, тем сильнее девушка чувствовала разлуку с домом. Её печаль усиливало и понимание того, что она, скорей всего, больше никогда не вернётся на родину – Шагра их не пропустит, а если и пропустит, то она не сможет снова войти туда, не сможет… Другой путь, через Дубич, Вередор и владения дженчей-скотоводов не менее опасен, и, к тому же, очень долог.

Прохладные ночи, с глубоко черным небом, заполненным светом многочисленных звёзд, со стрекотом сверчков и пением жаворонков на рассвете, приносили Искре некоторое облегчение. В эти часы она гуляла по лагерю, слушала разговоры, вдыхала полной грудью незнакомые запахи вересковой степи. Потом, усыпленная безмятежным спокойствием этих мест, она засыпала как всегда, обняв верную Буяну и зарывшись лицом в её волосы.

Но в последние дни и этого удовольствия она лишилась – её служанка всё больше времени проводила с Черным Зубом. Гуннаром.

Искра заметила, что совсем оторвалась от своих. Горыня будет ворчать, да и Михалко не стоит расстраивать.

Она спешилась, взяла лошадь под уздцы, и поджидая своих, принялась задумчиво срывать придорожные цветы. Она практически ничего не помнила из того, что случилось в лесу, той ночью. Не помнила она и то, как странно вел себя Девятко. Ей сказали, что он, возможно погиб. Черный Зуб признался, что в том состоянии, в котором они все пребывали, трудно было уследить за всеми. Девятко пропал, и никто не помнил, когда и как это произошло.

Известие о том, что её любимца возможно больше нет в живых, повергло Искру в шок. Она кричала, отталкивала успокаивающих её людей, бежала сквозь чащу, ломая ветки, спотыкаясь о корни и горько плача. Потом она выбилась из сил и упала без чувств. Горыня на руках отнес сестру в повозку, и поручил Буяне позаботиться о ней.

Когда она очнулась, был день. Первое, что она увидела, это склонившееся над ней озабоченное лицо служанки. Заметив, что хозяйка проснулась, она обрадовалась. Как оказалось, Искра пролежала в повозке больше суток. У неё поднялся жар, она бредила и металась во сне.

– Только не ругай Горыню, пожалуйста, – сказала Буяна. – Он очень переживал за тебя. Он искал Девятку. Даже сегодня утром он уговорил Михалку помочь ему с поисками.

– Михалку?

– Это воевода из Воиграда. Он с дружиной встретил нас на выходе из Шагры вчера вечером. Сказал, что был послан царем навстречу. Горыня очень боялся, что ты… – тут Буяна запнулась.

– Ну же, говори!

– Что ты обвинишь его в убийстве Девятки. Очень переживал. Но он не виноват. Ребята долго искали его, и нашли лишь… череп Угрюма.

Угрюма распознали по характерному признаку – многие помнили его переломанные передние зубы. Увы, Девятки нигде не было и сомнений в его участи ни у кого не возникло – он, безусловно, погиб.

Горыня назначил Леща новым десятником.

На отряд Михалки они наткнулись неожиданно: раздраженные, уставшие воины с испугу схватились было за мечи, но Лещ поспешил их успокоить – среди воиградских ратников старый вояка встретил пару приятелей.

Михалко, большой мужчина, внешне мрачный – хмурый взгляд из-под густых бровей, тяжелый квадратный подбородок, – на проверку оказался добряком и балагуром. Воевода много, громко и быстро болтал, при этом конец каждой фразы у него заканчивался забавным взвизгом. Он тепло приветствовал и даже приобнял Горыню и очень расстроился, узнав о недомогании Искры. А когда Доброгост рассказал об их злоключениях, воевода был поражен и обескуражен.

– Я слышал, что в Шаграве происходит что-то неладное, – говорил он, сокрушенно качая головой. – Но это нечто невообразимое! Воистину, бог разгневался на нас!

Горыня признался, что силы его людей на исходе и попросил остановиться на привал. Отъехав подальше от проклятого леса, оба отряда остановились у иссенского шляха, по которому намеревались ехать вплоть до кринского тракта, ведущего прямиком в столицу.

Вечер прошел тихо. Венеги оплакивали погибших, особенно Девятку – не услышать больше его мудрого слова, и Вьюнка – не прозвучит более звонкий голос парня, так радовавший их всё это время. Горыня созвал людей, пал пред ними на колени и сказал:

– Простите меня, братцы! Простите за всё. Если бы вы знали, как корю я себя за своё бездушие и жестокость и глупость! Был бы я благоразумен, может и… а! Что там! Мы не забудем павших! Не забудем…

Ночью, за костром, Михалко, положив руку на плечо княжичу, сказал:

– Смелые слова! Не каждый вождь осмелиться на такой поступок. Я чую в тебе силу, и поэтому думаю, что люди твои пойдут за тобой. – Подумав, воевода добавил: – Но это не просто. Быть вождем не просто, парень, запомни.

Искра вышла из повозки и сразу же попала в медвежьи объятья Михалки. Он даже расцеловал смутившуюся девушку, и торжественно пообещал доставить её в царский дворец в целости и сохранности. Девушка была еще слаба и поэтому предпочла отправиться в дальнейший путь в повозке. Пока они ехали, Горыня скакал рядом, нерешительно поглядывая на сестру.

– Давай забудем, – сказала она тихо.

– Давай, – ответил Горыня и улыбнулся. Искра устало улыбнулась в ответ.

– Я поеду вперед, а то…

– Конечно же, брат.

Горыня покраснел и радостно пришпорил коня.

Андрей пришел в библиотеку рано утром. Он не хотел ковылять по пролёту в полуденную жару. Ему и так было плохо в последние дни – придворный медик уехал две недели назад, оставив князя без лекарств и мазей. Это должно было когда-нибудь случиться, Рабат всегда больше заботился о своих деньгах, чем о его здоровье, хотя лекарь был отменный. Да все марнийцы таковы, чертовы ублюдки! Из-за предстоящей свадьбы его братца-мямли с венежанской княжной Рабату урезали жалованье, с чем он решительно не согласился, и разозлившись, отправился домой. Чтоб его волки загрызли!

Андрей еле встал, чувствуя ломоту во всем теле. Служанка сделала ему массаж и растерла какими-то мазями, изготовленными по народному рецепту. Но они не помогли, облегчение приносило только фирменное рабатовское горное масло. В результате этого он полчаса плёлся, проклиная всё на свете, пока, наконец, не достиг вожделенной библиотеки.