"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

— И я не знаю, что с папой, — Джон тяжело вздохнул. «А сколько тебе было лет, когда твой отец погиб?»

— Восемь, — ответила Энни. «А тебе — одиннадцать?»

— Угу, — Джон помолчал. «У меня брат родился, только он сразу почти умер, и мама умерла, вслед за ним. Вот, — едва слышно закончил мальчик. «Папа тогда в море был, мне пришлось самому все делать — хоронить их, и все остальное».

Энни подняла руку и погладила его по голове. «У меня тоже братик был, Николас, — сказала девочка грустно, — он там, в Джеймстауне умер. Ему почти годик был, он уже меня узнавал, и маму, улыбался».

Джон прикоснулся губами к ее руке и сказал: «У меня галеты есть, давай, погрызем, и потом книгу твоей мамы почитаем. Она хорошо пишет, интересно, и рисунки красивые».

Энни приняла от него горстку галет, и мальчик, развернув тетрадь в кожаном переплете, вынув закладку, начал: «Третье апреля 1609 года. При высадке на берег я видела арокуна, который охотился за крабами в прибрежных камнях. Это всеядные животные, которые употребляют в пищу, как растения, так и насекомых, и других животных…"

Энни закрыла глаза, и, устроившись удобнее, подумала: «Только бы с мамочкой и Генри ничего не случилось, пожалуйста!».

Мэри толкнула тяжелую дверь таверны, и, сощурив глаза от табачного дыма, стала проталкиваться к стойке. «Еще хорошо, что ветер поднялся, рубашка высохла, — подумала она, бросив на отполированное локтями дерево медную монету. Приняв оловянный стаканчик с ромом, опрокинув его, женщина наклонилась к уху кабатчика, и тихо сказала:

«Привет вам от капитана Гудзона, мистер Берри».

Седая бровь шевельнулась и Мэри, подхватив с пола кожаный мешок, нырнула в боковую, неприметную дверь.

Берри, войдя вслед за ней, чиркнув кресалом, зажег свечу и хмуро сказал: «Я уж не знаю, кому Генри дорогу перешел, кажется, спокойнее человека и найти нельзя. А вы кто, мистер? — он оглядел невысокого, изящного мужчину.

Голубые глаза, обрамленные тонкими морщинками, блеснули льдом, и Мэри, заряжая пистолет, ответила: «Его судовой хирург, мистер Берри. Веревка у вас есть, крепкая?»

— Найдем, — ответил кабатчик. «Он не в тюрьме, мистер…, - Берри замялся.

— Поменьше имен, — тонкие губы усмехнулись. «Вы же с Вороном плавали, мистер Берри, должны помнить — держи уши открытыми, а рот — закрытым».

— Кроу, — подумал Берри. «Из детей миссис де ла Марк, наверное. Надо же, я и не знал, что у них, кроме сына меньшого, кто-то еще моряком стал». Мужчина кинул ему туго набитый кошелек и спросил: «А где капитан Гудзон?».

— У коменданта порта, — ответил кабатчик. «Там у них пара камер есть, ну, всякую шваль там не держат, только джентльменов. Сэр Стивен там тоже пару раз ночевал, — Берри усмехнулся, — было дело. За драки его сажали.

Мужчина задумчиво почесал бровь пистолетом. «Вот что, мистер Берри, — наконец, сказал он, — давайте мне веревку и достаньте двух хороших лошадей, пусть у вас на заднем дворе будут. И если к вам, — ну попозже, — мальчик и девочка придут, дети капитана Гудзона, последите за ними, хорошо, потом их в Лондон заберут».

— Все сделаю, — ответил кок. «Не верю я, чтобы Генри был во что-то замешан, мистер. Не верю, и все тут. Честнее человека на морях не найдете, и добрее — тоже».

— Я знаю, — вздохнул мужчина, и, засунув пистолет за пояс, пригладив короткие, белокурые волосы, сказал: «Ну, с Богом».

Генри устало потер глаза и, взглянув на невидного человека, что сидел напротив, терпеливо сказал: «Понятия не имею, где мой судовой журнал, уважаемый господин. Когда вы меня забрали с корабля, он оставался в капитанской каюте. Ищите».

— В капитанской каюте, — пробормотал человечек. «А вот тут у меня, капитан Гудзон, — он помахал какой-то бумажкой, — имеется список всех тех, кто остался на корабле. Энни Гудзон, двенадцати лет, — это дочка ваша? — человек склонил голову набок и посмотрел на капитана.

— Разумеется, — ядовито ответил Генри. «Или вы подозреваете моих детей в том, что они украли судовой журнал?».

— А раньше у вас дочки не было, как помнится, — задумчиво пробормотал его собеседник.

— А теперь, — есть, — Гудзон вздохнул, — и какое это имеет отношению к делу? Вообще, — он сжал большую руку в кулак и положил на край стола, — вы не имеете права арестовывать «Полумесяц», это иностранный корабль. Голландский. Меня держите, сколько хотите, а барк должен вернуться в порт приписки. Амстердам, — добавил Генри.

Человечек помолчал и снял щипцами нагар со свечи. «Завтра мы допросим ваш экипаж, капитан Гудзон. И детей — тоже. И благодарите Бога, если все, кто есть в этом списке, будут присутствовать на корабле, иначе я вам не позавидую. Доброй ночи, — мужчина поднялся и, уже на пороге, добавил: «А насчет прав, вы запомните — в этой стране у нас есть право на все».

Тяжелая дверь с решетчатым окошком захлопнулась и Генри, откинувшись к стене, заложив руки за голову, подумал: «Ну, хоть кандалы сняли, и на том спасибо. Девочка моя, — он внезапно, нежно улыбнулся, — ну кто же знал, что так случится? И, главное, кому так понадобился мой судовой журнал? Московской компании? — Генри зло усмехнулся.

— Решили не тратить деньги на экспедиции, а задаром все узнать? Ну, уж нет, — он вскинул голову вверх и посмотрел на окно, забранное прутьями, — до Амстердама этот журнал доберется, не будь я Генри Гудзон. Мэри обо всем позаботится. Господи, как там она, дети как?

— Ах, Мэри, Мэри, — он внезапно даже улыбнулся, — видишь, как получилось — хотели в церковь пойти, а вместо этого, — я в тюрьму попал, и неизвестно, когда отсюда выберусь. Вот только, — Гудзон рассмеялся, — в церкви мы все равно окажемся, я, что обещал — то делаю.

Он устроился на грубой, деревянной лавке, подложив под голову камзол. Гудзон вспомнил розовые, ласковые губы, что шептали ему на ухо: «Я люблю тебя, слышишь, люблю!»

— Девочка моя, — он закрыл глаза и представил ее рядом, — ну, потерпи немного. Все устроится, слышишь?

Капитан задул свечу и, взглянув на еле заметную среди облаков, бледную луну, — задремал.

— Даже не огорожено, — усмехнулась Мэри, прижавшись к стене дома, глядя на контору коменданта порта, что стояла напротив. «И охраны нет. Вот уж воистину — на своей земле, чего нам бояться? Только вот взламывать замок на двери — не след, хоть и полночь, а мало ли кто подгулявший на улице появится. Сейчас все сделаю».

Она незаметно перебежала улицу, и, чавкая сапогами по грязи на заднем дворе, подняла голову. «Перепрыгну, — подумала Мэри. «Тут футов шесть, не больше, между крышами». Она завязала петлю на веревке, и, прицелившись, забросила ее на каминную трубу стоявшего рядом дома. Поплевав на ладони, женщина стала подниматься наверх.

Мэри сняла веревку, и, покачавшись на старой черепице, примерившись — кошкой прыгнула на соседнюю крышу. «Вот и все, — холодно подумала она. «Осталось снять решетку, — ну, для этого у меня кинжал есть, забрать Генри и отправиться в Лондон — как можно быстрее».

Она привязала петлю на трубу, и, цепляясь за веревку, стала спускаться вниз, к небольшому окошку в бревенчатой стене.

Генри проснулся от легкого шума, и, еще не открывая глаз, потянувшись за шпагой, нащупав пальцами грубые доски скамьи, горько подумал: «Да ее ведь забрали, что это я?».

Он почувствовал рядом легкое дыхание, и знакомые губы, быстро поцеловав его, приказали:

«Вставай, нас ждут лошади. Поедем в Лондон».

— Господи! — пробормотал Гудзон, обнимая ее, пытаясь уложить рядом. «Генри! — строго сказала женщина, поднимая его за руку, застегивая на нем камзол. «С детьми все хорошо, — она оправила на нем одежду и вскинула большие, лазоревые глаза. «Как только все выяснится, мы приедем и заберем их. Давай, — она кивнула на освобожденное от решетки окно.

— Я тебя люблю, — сказал Гудзон, прижав ее к себе. «А что в Лондоне?»

— Моя матушка, мой брат, и еще кое-кто. Нам помогут, не волнуйся, — рассмеялась Мэри, подвигая лавку к окну. «Все, незачем терять время».