Бог войны - Дэвид Вебер

Их всего двое, Эркан, напомнил он себе. Конечно, нужно было беспокоиться о третьем скакуне. Но теперь, когда он знал, что они там, и теперь, когда его арбалетчики могли пустить в ход свое собственное метательное оружие через открытые ворота, огромная гнедая была просто еще одной небронированной лошадью. Опасными были два других скакуна и их тяжелая защита. Если бы он только мог придумать способ вывести их из строя или, по крайней мере, найти способ подобраться достаточно близко, чтобы подколоть им сухожилия, не будучи сначала втоптанным в красную грязь...

Он сделал паузу, внезапно сузив глаза, затем наклонился и поднял пригоршню густой лесной плесени. Он мгновение смотрел на него, затем сжал кулак и прислушался к хрусту сухих листьев, когда он их раздавливал, и улыбнулся.

***

Лиана подняла глаза, когда Датгар и Гейрфресса почти одновременно подошли к перилам веранды, в то время как сэр Джерхас Мэйсбирер перевязывал ее порезанные ребра.

Порез был не особенно глубоким, хотя из него обильно текла кровь, но она была благодарна за перевязку. Она также была более чем немного удивлена, что главный советник настоял на том, чтобы лично помочь ей с этим.

Не то чтобы раненых было недостаточно, чтобы занять всех остальных, обладающих каким-либо навыком исцеления, мрачно размышляла она, прислушиваясь к стонам раненых и умирающих мужчин, разбросанных по двору. Она смотрела на этот ковер из корчащихся тел и тех, которые больше никогда не будут корчиться, и знала, что ее детские воспоминания о Чергоре никогда не будут прежними.

- Лиана? - Ее отец поднял забрало своего шлема, и его голос был резким, с той же озабоченностью, которую она чувствовала, исходящей от Гейрфрессы.

Мэйсбирер оглянулся через плечо.

- С твоей дочерью все будет в порядке, Теллиан, - сказал он, и брови Лианы поднялись, когда он назвал ее так.

- Это больше, чем царапина, но она также неглубокая и чистая, - продолжил главный советник, опуская окровавленную рубашку, которую она подняла, чтобы позволить ему добраться до раны. - Во всяком случае, мы оба видели, как люди гораздо хуже переносят свой первый бой. - Его губы скривились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой. - И нам повезло, что она была здесь, чтобы защищать веранду; без нее они бы прошли бы ее и в конце концов добрались до короля. Моей гордости больно это признавать, но она не просто лучше владеет клинком, чем я сейчас. Боюсь, она лучше, чем был я когда-либо. И, - мимолетная почти улыбка исчезла, и его голос стал тверже, - количество этих ублюдков, которых вы двое убили вместе, должно убедить практически любого, что вы не стояли за нападением.

- Надеюсь, ты не ожидаешь, что некоторые из них признают это, - сказал Теллиан, не отводя взгляда от Лианы.

- Вероятно, нет, - ответил главный советник, отступая назад и прислоняясь к одной из опор веранды, наблюдая, как Лиана заправляет рубашку обратно. - Однако я намерен подчеркнуть это, поскольку предупреждение твоей дочери не упоминать о ее навыках владения мечом означает, что я буду рядом, чтобы сделать это.

- Ты второй раз называешь ее моей дочерью, - заметил Теллиан, и Мэйсбирер пожал плечами.

- Ты считал, будто я думал, что ты разлюбил ее только потому, что она стала девой войны? Я уверен, что это шокировало бы любого из наших лордов-правителей, услышь они это, но в данный момент меня это не очень волнует. - Он фыркнул внезапным смешком. - Без сомнения, я переживу это со временем, но, по крайней мере, на данный момент, я думаю, что для нее важнее быть той, кем вы двое ее считаете, чем той, кем она является по закону.

Теллиан смотрел на него долгое, неподвижное мгновение, затем кивнул и снова посмотрел на свою дочь. Она видела беспокойство в его глазах, темноту глубоко в них, когда он пытался удержать их от крови на ее рубашке и пятну там, где она стекала по бриджам.

- С тобой действительно все в порядке, любимая? - спросил он гораздо более мягким тоном, и она поняла, что он спрашивает о гораздо большем, чем просто порез.

- Настолько близка к этому, насколько кто-либо может быть, - честно сказала она ему.

Она посмотрела на свою правую руку, удивляясь, почему она не дрожит так, как, по ее ощущениям, должна была дрожать, думая о том, сколько из тех мертвых и умирающих людей во дворе были убиты этой самой рукой, и попыталась понять свои собственные чувства. На самом деле она не понимала, и если она сама их не понимала, как она должна была объяснить их ему? Она на мгновение задумалась об этом, затем снова посмотрела на него.

- В любом случае, со мной все будет в порядке, - сказала она. - Это, наверное, лучшее, что кто-либо может сказать после своего первого боя, не так ли?

- Так и есть.

Она никогда не слышала, чтобы ее отец говорил совсем так, и глубокая, растопляющая сердце волна любви прошла через нее, когда их глаза встретились. Она была его дочерью, а дочерей знати сотойи полагалось защищать, лелеять и оберегать. Он даже в самом страшном сне не ожидал увидеть свою дочь, сокровище его сердца, кружащуюся в котле крови, криков и режущей стали. И все же, несмотря на ужас, который он, должно быть, испытывал, несмотря на глубокую подготовку, которая твердила в глубине его сердца, что бы ни говорил ему разум, что женщины, и особенно его дочь, не имеют права проливать свою кровь или чью-либо еще, он так упорно боролся, чтобы сохранить этот страх, этот страх, от показа. Он терпел неудачу, но это только заставляло ее любить его еще больше за то, что он пытался.

- Сэр Джерхас прав, - продолжил Теллиан, глядя на тела, распростертые на веранде и вокруг нее. - Без твоего предупреждения они бы захватили нас еще до того, как мы узнали, что они здесь, даже не считая этих. - Он коротко указал на тела. - Если тебе все равно, я не думаю, что мы будем обсуждать это в деталях с твоей матерью, и в данный момент я ловлю себя на том, что действительно хочу, чтобы ты никогда не становилась девой войны, но, - он посмотрел прямо ей в глаза, - я горжусь тобой.

- У меня были хорошие учителя, - сказала Лиана.

-