Прекрасное отчаяние - Рэйвен Вуд

— Раньше я просто шел по жизни на автопилоте. Никаких взлетов. Никаких падений. Я жил, но никогда не был живым. Пока не встретил тебя.

— Александр… — И снова я не знаю, что сказать.

— Я никогда не смогу вернуться к той жизни, которая была до встречи с тобой, и та дыра, которую ты оставишь в моей душе, если уйдешь, будет самым болезненным, что я когда-либо испытывал. Но я выдержу это, если ты выберешь именно это. — Его глаза впиваются в мои. — Но никогда, никогда не сомневайся в том, что мои чувства к тебе настоящие. Я буду стоять на коленях ради тебя, ползать ради тебя, унижаться ради тебя каждый день до конца своей жизни, если ты этого хочешь. Потому что я люблю тебя, Оливия.

Последние отчаянные защитные стены, которые я пыталась возвести вокруг своего больного сердца, разбились, как стекло перед ударом кувалды.

Ухватившись за воротник его куртки, я рывком поднимаю его на ноги и прижимаюсь губами к его губам. Он обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе, и отвечает на поцелуй с отчаянием и облегчением, от которых у меня перехватывает дыхание. Его тело идеально прилегает к моему, как будто создано специально для меня.

Он проводит пальцами по моим волосам, а затем проводит по моим щекам, продолжая целовать меня так, словно от этого зависит его жизнь. Я чувствую влажный холод на своих коленях от того, что его штанины полностью промокли от снега, когда он опустился передо мной на колени.

Александр Хантингтон стоял передо мной на коленях.

Умолял меня. Перед всеми этими людьми.

Неприкасаемый король этого университета, всего города, который поклялся, что никогда не будет стоять на коленях и просить о чем-либо. Он встал на колени ради одного человека…

Меня.

Я думала, что он никогда не пожертвует собой ради меня. Думала, что он никогда не сделает ничего, что стоило бы ему хоть капли дискомфорта. Но теперь у половины этой улицы есть кадры, где он преклоняет колени перед моими ногами. А ему все равно.

Сердце заколотилось в груди.

Он был готов терпеть это унижение не ради обещания моего прощения просто для того, чтобы я знала, что никогда не была для него просто игрушкой. Он был готов позволить мне уйти навсегда, если бы я этого захотела, даже после того, как он публично умолял меня о прощении.

И если это не доказательство того, что я была неправа, то что тогда доказательство?

Александр Хантингтон IV любит меня.

И да поможет мне Бог, но мне кажется, что я люблю его еще сильнее.

44

АЛЕКСАНДР

Смех, музыка и разговоры заполняют все здание. Женщины в блестящих платьях и мужчины в дорогих костюмах прыгают и танцуют на танцполе, а другие пьют и целуются в кабинках и на диванах вдоль стен. Свет льется из множества прожекторов, преломляясь в люстре на высоком потолке и заставляя тысячи сверкающих фигур перемещаться по комнате.

Но ничто не выглядит так блестяще, так великолепно, как она.

У меня перехватывает дыхание каждый раз, когда я смотрю на нее.

Оливия Кэмпбелл.

Темная улыбка расплывается на моих губах, когда я провожаю взглядом ее тело. Моя. Оливия Кэмпбелл полностью моя.

Я как раз опускаю руки, чтобы взять бокалы с игристым вином, которые попросила моя потрясающая маленькая стипендиатка, когда мое внимание привлекает движение. Мужчина в оранжевом бабочке дико танцует, стоя спиной к Оливии, и отпрыгивает назад, врезаясь в нее.

Во мне закипает ярость.

Хлопнув стаканами по столу, я пробираюсь сквозь толпу танцующих людей, устремив убийственный взгляд на пьяного мужчину. Он разворачивается, когда я подхожу к ним.

— О, я… — начинает он, обращаясь к Оливии. Затем его взгляд переходит на меня, и его глаза расширяются. — Мистер Хантингтон. Простите, я не хотел…

— Как зовут? — Требую я.

Его глаза мечутся из стороны в сторону. Облизав губы, он сглатывает.

— Джон Смит.

Прежде чем я успеваю уличить его в очевидной лжи, он разворачивается и практически бежит с танцпола, приговаривая:

— Простите! Простите!

Я делаю шаг к нему, намереваясь преследовать его, но прежде, чем я успеваю продвинуться дальше, Оливия кладет руку мне на плечо.

— Сегодня мы не будем выгонять людей, — говорит она, и в ее блестящих глазах пляшут и веселье, и отчаяние. — Ведь сегодня канун Нового года.

— Он прикоснулся к тебе. А мы знаем, что никто тебя не трогает.

Ее рука поднимается к шее, и она рассеянно проводит пальцами по темно-фиолетовым отпечаткам рук, которые все еще обвивают ее горло, словно жестокое ожерелье. Мое сердце разрывается от этого зрелища. Но прежде, чем я успеваю что-то сказать, она опускает руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Пойдем со мной.

Она ведет нас через битком набитый зал, полный пьяных и танцующих студентов. Музыка звучит из динамиков, отражаясь от стен достаточно громко, чтобы заставить окна вибрировать. Я сканирую толпу, пока мы движемся через здание, но Томаса Джорджа, конечно же, нигде не видно. К счастью для него.

Я возвращаю взгляд на Оливию, когда мы доходим до той самой комнаты, в которой мы встретились в первый раз. В тот раз, когда я попросил ее встать на колени и вылизать мои туфли, а она отказалась, тогда я сорвал с нее футболку и заставил идти обратно через кампус голой. Гнев вспыхивает во мне при этом воспоминании. Как я мог позволить кому-то еще увидеть ее голой?

Эта привилегия принадлежит мне и только мне.

Громкая музыка стихает до тупого гула басов, когда Оливия затаскивает меня в комнату и закрывает за нами дверь. Комната выглядит точно так же, как и всегда. Темные деревянные стены и дорогая мебель из того же материала.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Я удивленно моргаю, поворачиваясь лицом к Оливии. Она переместилась так, что стоит у стены на небольшом расстоянии от двери, и у нее решительное выражение лица, когда она смотрит на меня.

— Ты же знаешь, что я никогда не откажусь, — отвечаю я, сокращая расстояние, между нами, пока мои глаза ищут ее лицо. — Но в чем дело?

Обхватив своими тонкими пальцами мое запястье, она перемещает мою руку вверх, а затем кладет ее на свое горло. Прямо над теми ужасными синяками.

— Я хочу, чтобы ты стер воспоминания о его руках на моем горле. — Она пристально смотрит на меня. — Я хочу, чтобы ты заменил их воспоминаниями о тебе. О нас.