Нарисованная смерть (Глаза не лгут никогда) - Джорджо Фалетти

– Никто.

– Так я тебе и поверил.

– Ты же сказал, что готов поверить во все. И сразу поверил, что я тебя вычислила.

Морин надеялась, что Джордан рано или поздно прочтет ее послание. Роско – безумец и убийца, но и ученый, поэтому единственный способ выиграть время – разжечь его любопытство, рассказав о фантастическом эффекте, который оказала на нее сделанная им операция.

– Так вот, представь себе: я видела, как ты убивал Джеральда Марсалиса.

Если бы она вспыхнула, как спичка, у него на глазах, он и то, наверное, удивился бы меньше. Несколько секунд он сверлил ее взглядом, потом расхохотался.

– Ты видела… Умоляю, не смеши меня.

– Ну вот, я же говорила – не поверишь. Помнишь, я звонила тебе и спрашивала насчет донора?

– Прекрасно помню.

– Полагаю, этим донором был именно Джеральд Марсалис.

– С чего ты взяла?

– С того, что сразу после операции меня начали пытать – да-да, именно пытать – видения из его прошлой жизни.

– Ты меня разыгрываешь. Это что, новая серия «Секретных материалов»?

– Если бы все было так просто, я бы выключила телевизор – и дело с концом.

– Как ученый, я верю только в то, что могу пощупать или хотя бы увидеть собственными глазами.

– На сей раз тебе придется поверить в то, что видела я – глазами другого человека. Я здесь, и одно это уже доказывает, что я не лгу. Там, в холле, я упала перед тобой на пол, потому что, говоря языком кино, пережила новый наплыв. Я видела тебя. Дверь была приоткрыта, ты был в сером спортивном костюме под плюш, с надвинутым капюшоном. Когда Джеральд растворил перед тобой дверь, ты шагнул к нему с полутемной лестничной площадки. А он был голый и с ног до головы обмазан красной краской.

Роско на миг лишился дара речи. Всю недоверчивость исследователя, а заодно и человека, с него как ветром сдуло.

– Невероятно…

– Иного слова не подберешь, Уильям. Я потому и не стала никому говорить, что иду сюда. Представь, как восприняли бы в полиции заявление о том, что я видела убийцу глазами его жертвы.

Морин очень рассчитывала на то, что эти аргументы убедят его. И в то же время она была вынуждена излагать сокращенную версию событий, в частности умалчивать о Тельме Росс, ведь иначе он поймет, что другие лица тоже в курсе этой истории, и в лучшем случае сбежит, оставив ее привязанной к креслу. А в худшем…

Однако в нем ученый уже взял верх над убийцей, теперь он видел перед собой новое поле для исследований.

– Вероятно, это послание на клеточном уровне, своего рода импринтинг, нейронная информация, сохраняющаяся независимо от жизни носителя. Потрясающе, фантастика! Мы вместе откроем эту связь и сможем…

Морин перебила его:

– Вместе?

– Ну да. Мне нужно тебя обследовать, провести серию опытов.

– А если я не соглашусь?

Роско словно только теперь вспомнил, кто они и что привело сюда их обоих. Она – полицейский, которого он привязал к креслу, он – убийца, направивший на нее пистолет.

Но даже в этот критический момент хваленая ирония не изменила доктору Роско.

– Если не согласишься? Вот это любопытный поворот. Позволь тебе напомнить, что, кроме меня, никто не знает, какой тип стволовых клеток необходим для завершения терапии. Без меня тебе грозит слепота. Если ты отнимешь у меня мое завоевание, мою высшую справедливость, то вскоре вернешься к состоянию, в котором поступила в больницу.

От его последних слов на Морин повеяло холодом азота, что поддерживал температуру в его холодильнике.

– Если Джулиус Вонг выйдет на свободу, ты вновь лишишься зрения.

49

Под деревьями и фонарями Генри-стрит Джордан доехал до нужного ему дома. Покинув Стюарт-Билдинг, он включил телефон, и тут же послышался звуковой сигнал о сообщении, ославленном на автоответчике. Оказывается, Морин пришла к тому же выводу, что и он, и решила нанести визит Роско.

При первых ее словах он порадовался подтверждению своей догадки, а услышав о ее планах, похолодел и обозвал себя кретином за то, что выключил телефон.

Морин больше не на кого рассчитывать, она только с ним может поделиться образами, приходящими к ней столь загадочным путем. И вот теперь, не дозвонившись ему, отважилась действовать в одиночку.

Джордан понимал ее, но это не умаляло его тревоги. Он вскочил на мотоцикл и на предельной скорости помчался по адресу, который она оставила ему в сообщении, молясь про себя, чтобы не столкнуться с полицейским патрулем. Доехал он без приключений, остановил «дукати» на противоположной стороне и перешел дорогу к массивному трехэтажному зданию на углу Генри и Пирпонт-стрит. Именно этот квартал был погружен в полную темноту, и дом в далеких отблесках соседней улицы выглядел поистине зловеще.

Более того – с фасада он показался Джордану заброшенным.

Все окна были темными, кроме застекленной двери единственного подъезда. Это могло быть как добрым, так и очень дурным знаком.

Джордан решил обойти дом сзади, но там наткнулся на высокий глухой забор, сложенный из тех же темно-красных кирпичей, что и само здание. Прикинув высоту ограды, он понял, что туда ему не влезть, даже если воспользоваться мотоциклом в качестве трамплина.

В конце забора он увидел трехэтажное здание в лесах, должно быть, там идет капитальный ремонт. Оно стояло почти вплотную к дому Роско. И Джордан принял единственно возможное решение. Без особого труда ему удалось подобраться к стройке. Ремонтные работы были в той стадии, когда охрана не требуется. Он проник внутрь первого этажа; его стены были частично разрушены, а желтоватые прожектора давали достаточно света, чтобы сориентироваться.

Как на всех стройках, внутри пахло цементом и свежим кирпичом. Джордан отыскал лестницу и поднялся на второй этаж. Посреди темной лестничной площадки кто-то оставил пластмассовый ящик с инструментом; Джордан налетел на него и опрокинул с таким грохотом, какого, вероятно, не бывает даже при столкновении двух железнодорожных составов.

У него перехватило дыхание от неожиданности и боли в ушибленной голени. Он замер, ожидая, что кто-нибудь примчится на шум.

Но все было тихо.

С площадки он окинул взглядом сад за оградой соседнего дома. Меж ветвей раскидистых деревьев ему почудился какой-то проблеск, но толком он ничего разглядеть не смог.

Тогда он стал обследовать лестничную площадку. Слева к стене были приставлены длинные доски, вероятно для новых лесов.

Он взял одну и, положив на трубчатые перила площадки для равновесия, стал просовывать в окно, пока она не опустилась на кирпичный забор. Он убедился, что доска легла прочно, и таким же путем впритык проложил вторую.

Затем долго шарил в темноте среди разбросанных инструментов, пока не нашел лом, который засунул себе за пояс.

Вернувшись к своему помосту, нависшему над темным провалом, он поставил на него одну ногу, вцепился в железные перила и подтянул вторую. После чего, разжав пальцы, сделал первый шаг по шатким доскам.

Он не помнил, чтобы его когда-нибудь мучили головокружения, и очень надеялся обойтись без них и на сей раз.

Глядя только вперед, он шел, приставляя одну ногу к другой, как эквилибрист над посыпанной песком ареной, пока не добрался до другого края своего импровизированного моста. Весь этот путь он задерживал дыхание и теперь позволил себе выдохнуть во всю мощь легких. Потом оседлал забор, как свой мотоцикл, и наклонил вниз край одной из досок. Ее надо было поставить на землю бесшумно и в то же время не выпустить из рук; от приложенных усилий кровь застучала в висках, и ему пришлось опять выравнивать дыхание.

Затем он проверил, плотно ли доска упирается в стену. Он хотел съехать по ней, как по перилам, помогая себе руками, пока не встанет на землю.

Однако опора оказалась менее надежной, чем он предполагал. Под тяжестью его тела край, поставленный на землю, неудержимо заскользил вперед. Джордан инстинктивно ухватился за кирпичную стену, но левая рука лишь скользнула по мшистому кирпичу, и он повис на правой. Тело неестественно изогнулось, послышался хруст злосчастного плечевого сустава. От дикой боли рука сама разжалась. Счастливо подоспевший куст смягчил падение, но Джордан скатился с него на землю и вновь ударился вывихнутым плечом.

Лежа на земле и задыхаясь, он ждал, когда боль утихнет до терпимого уровня, чтобы можно было сесть.

Густые кроны деревьев затеняли свет фонарей, и еще некоторое время ему понадобилось, чтобы привыкнуть к иной освещенности. Как только стал немного различать контуры в темноте, он с трудом поднялся и прислонился к ближайшему стволу, чтобы вправить сустав. Ощутив спиной шершавую кору, дернулся вверх, чтобы вправить сустав, и едва не потерял сознание от боли. Потом здоровой рукой ощупал плечо. По-видимому, вывих во время стычки с Лордом ослабил связки, и его маневр не дал желаемых результатов. Плечо не становилось на место, боль не утихала; он едва мог шевелить рукой.