Белое пламя дракона - Илья Крымов

– Ну теперь-то можно уже начать есть?! – не выдержал Бальден.

Бейерон кивнул – чопорный королевский слуга поклонился, и началась первая подача блюд.

Хлебая луковый суп, заедаемый грибными пирогами, волшебник расслабленно, не вникая, слушал разговоры трактирщика и старосты, наблюдал за тем, как Бальден орудует ножом, оставляя на тарелке сверкающие чистотой косточки без единого кусочка мяса на них, тихо смеялся над тезкой, который скрипел металлом лат, пытаясь поднести ложку ко рту. Брат Марк ел свою зелень медленно и молча; ученица на время отказалась от яичных блюд и с удовольствием жевала сегодняшний изыск от повара – авермес[25].

– Сир, – заговорил камердинер, к которому только что подбегал обеспокоенного вида челядин, – боюсь, что должен отвлечь вас от трапезы.

– В чем дело?

– С одним из слуг произошел несчастный случай, сир. Его, по заверениям его сестры, э, проглотил сундук.

Тобиус, накладывавший себе на тарелку картопельное пюре, отложил приборы и поднялся из-за стола:

– Думаю, это дело для меня.

– Нам всем стоит поучаствовать, – последовал примеру волшебника Бейерон.

Изнутри Райнбэк был больше, чем мог показаться снаружи, и солидная часть его помещений и коридоров оставалась не освоенной новыми обитателями замка. Слуги побаивались отправляться в пыльные проходы, веками не знавшие света, предпочитая держаться своей части замка, уже обжитой, светлой и чистой.

Камердинер вел их по челядинским помещениям, мимо кухонного блока, кладовых и спален. Тобиус бывал там не раз, наведываясь в царство мэтра Шовиньоля и охотясь за мелкой замковой нечистью. Они остановились у забаррикадированной двери, которую сторожили двое крепких слуг. В сторонке одна служанка утешала другую, чье покрасневшее и распухшее лицо блестело от слез.

– Расчистить проход, – приказал Бейерон.

Вооружившись жезлом, в приоткрывшуюся дверь вошел один только Тобиус. Он осмотрелся в свете одинокого мотылька и краем уха слушал голос камердинера.

– Одна из старых кладовых, только-только распечатали, приказали Хэмосу начать разбор содержимого, а когда он приступил, случилось что случилось. По счастью, с ним была его сестра, от которой мы узнали о происшедшем.

– Это она вся в слезах, бедняжка? – спросила Хлоя.

– Она, миледи.

Среди куч забытой кем-то ветоши, среди пыльных полок, заставленных не менее пыльными кувшинами, у дальней стены кладовки стоял массивный деревянный сундук, окованный железными полосками и запертый на тяжелый навесной замок. Тобиус остановился в дюжине шагов от него, осмотрел Истинным Зрением и ничего особенного не заметил. Сундук как сундук, старый, пыльный, никому не нужный.

– Эмма, беги в башню и принеси все, что потребуется.

– А что потребуется?

– Страница восемьдесят пятая справочника «Коварных притворщиков» Гениатула Льенидаса.

– Помню!

Стальная дева умчалась. Волшебник остался на своем месте, только достал из сумки курительную трубку и сунул ее в рот. Тобиус любил курить, но делал он это не ради удовольствия, которое все-таки получал, а больше оттого, что с трубкой в зубах ему порой лучше думалось.

– Вы уже разобрались?

– Думаю, что да, сир.

Эмма обернулась в мгновение ока и передала учителю небольшой наспех собранный сверток. Волшебник его развернул и стал набивать трубку травами, добавил к ним каменной соли и капнул масла, после чего прикурил от собственного пальца.

– Наполнять этим легкие я бы не посоветовал никому, так что лучше отойдите подальше.

Раскурив трубку, Тобиус стал окуривать сундук, чьи твердые очертания чуть погодя начали плыть, а неколебимая материя на глазах вспучилась и съежилась, как самая настоящая органика. Из замочной скважины выглянул затуманенный красный глаз, затем крышка открылась, являя всем желающим два ряда страшных зубов, и из сундука с характерным отрыгивающим звуком было исторгнуто человеческое тело. Тобиус схватил его и потащил вон из комнаты, пачкаясь в слюне и желудочном соке.

Человек не дышал, и, отметив это, Тобиус разразился чередой резких команд. Получив указания, Эмма крепко обняла служанку и принялась произносить нужные слова, пока Тобиус растирал ладони одна о другую, образуя на них электрический разряд достаточной силы, чтобы перезапустить сердце. Когда разряд прошил организм, заставив его выгнуться мостом, волшебник внедрил в ткани поток живительной энергии, который обновил все успевшие отмереть клетки. Особенно сильно он волновался о состоянии мозга. Остальные органы – ахог с ними, можно вырастить, можно вылечить, но мозг есть материя слишком деликатная и тонкая.

Сердце заработало, легкие с хрипом начали качать воздух. Далеко не сразу человек открыл глаза и после еще некоторого промедления истошно заверещал. Приступ запоздалого страха тоже быстро прошел, и он предпринял первые попытки говорить. Сестра бросилась к своему непутевому брату под облегченные вздохи собравшихся, а Тобиус, покачиваясь от одолевавшей его слабости, вернулся в кладовку.

– Что же все-таки это такое? Новые происки недруга?

– Сомнительно, сир. Это мимик, существо, способное принимать формы различных неодушевленных предметов и нападать на своих жертв из засады. Ведущие бестиологи мира до сих пор не могут сойтись во мнении, являются ли мимики продуктом генной инженерии… то бишь…

– Созданы ли они искусственно, я понял.

– Да, простите. Или же эти существа всегда жили в дикой природе… – Волшебник привалился плечом к печально скрипнувшей полке и принялся вяло вытряхивать из трубки остатки выгоревших трав. – Вполне вероятно, что он пылится здесь уже много лет. Эти существа мало изучены, но точно известно, что они живут очень долго. Хм. Прикажи́те запереть кладовку, я займусь им позже, когда переведу дух.

Он второй раз ступил туда, куда ни один волшебник не ступал и единого раза за последние тысячелетия. Только это уж точно был сон. Астрал открылся перед ним бесконечной тьмой, в которой мерцали «созвездия» разноцветных сгустков энергии, окутанные световыми дорогами немыслимой красоты и сложности.

Бесплотный и безвольный Тобиус парил в бесконечности имматериума, подхватываемый вихрями свободной магической силы, которые гуляли по этой вселенной, бездомные и неустанные, не знающие и не желающие покоя. Будто сорванный с ветки лист, он кружился в абсолютом ничто, не имеющий воли или желания прекратить это странное бессмысленное путешествие.

Наконец оно завершилось само собой, оставив его астральную проекцию на одной из «звездных дорог». На той единственной из мириад прочих, по которой скакал всадник на кошмарном коне. За его спиной развевался рваный плащ, на ржавых доспехах еле-еле поблескивали крупицы позолоты, а расколотый трещиной череп скрепляла черная корона. Конь, чьи голые кости белели, проглядывая сквозь латы и рваную черную попону, мчался на Тобиуса, роняя кровавую пену сквозь оголенные передние зубы. Всадник выхватил меч из ножен, занес его для удара, оказавшись над самим волшебником, и рубанул по темени.

Все померкло, обратилось непроглядной темнотой, и лишь тот путь, который проделал меч, остался алеть кровоточащим шрамом на ее теле. Тобиус впервые испугался, узнав в том шраме красного червя, ползущего по ночному небосводу.

– Грядут времена больших перемен. Темные времена.

Он вынырнул из сна с воплем, и ложе его было пропитано по́том так обильно, что какое-то время серый маг не мог понять – не обмочился ли он, часом? Оказалось, что нет, и Тобиус быстро забыл об этом, посмотрев в сторону ближайшего окна, за которым белый свет луны разбавляло красное свечение кометы.

Он вышел на балкон и взглянул туда, где черное небо подкрашивал этот угнетающий красный свет, черно-розовые облака расступились, давая еще далекому, но такому яркому космическому червю явить себя во всей красе. Не стоило сомневаться, что в эту ночь тысячи и тысячи астрономов и астрологов прильнули к своим телескопам.

Внизу тревожно завыл сонм собачьих голосов. Тобиус убрал со лба слипшиеся мокрые волосы, вернулся в комнату, посмотрел на омерзительную влажную постель и поморщился. Слабость еще дурманила его голову, пахло книжной пылью, чернилами, реагентами и травами. Запах лаборатории мага. Он все еще хотел спать, но не на этой теплой мокрой постели. Поэтому волшебник стянул одеяло на пол и лег на него, без подушки и ничем не укрываясь. Несмотря на дурное самочувствие, заснул он скоро и остаток ночи проспал без снов.

Пробуждение далось тяжким трудом. Кое-как приведя себя в порядок, маг спустился, громко топая по ступенькам на этаже Эммы. Ученица была безжалостно и грубо разбужена, невзирая на сопротивление и мольбы. Тобиус не любил сонь – его самого всю жизнь будили до рассвета, и долгое лежание по утрам он считал позволительным только в случае болезни или тяжелейшего переутомления.