Чего ждет Кейт - Бекки Алберталли

– Прямо сейчас? – переспрашивает Рейна.

– Прямо сейчас. Можете принести обед с собой, она все расскажет, а вы поедите. – Девон умолкает, пытаясь отдышаться. – Простите, мне сейчас пришлось обойти всех ваших учителей. Всех. Для каждого из труппы. И каждого из техников. И остальной команды. – Он на секунду зажмуривается. – У нас театральное ЧП.

Сцена семьдесят шестая

Как выясняется позже, душевное спокойствие мисс Джао нарушили шляпы. У многих персонажей они объемные, высокие или конической формы.

– Моя ошибка, – говорит она, потирая лоб. – Нужно убедиться, что они не будут мешать во время танцев.

Мистер Ди тут же исполняет песню You Can Leave Your Hat On, а мы быстро закидываем в себя обед, устроив некое подобие пикника на авансцене. Потом начинаются двадцать минут хаоса, сконцентрированного в гримерках: кругом летают вешалки и хлопают полотнища ткани. До сегодняшнего дня в костюмах репетировали только самые преданные делу артисты – Лана Беннет, например, – поэтому многие впервые соревнуются друг с другом за возможность спокойно переодеться. И это выглядит как стихийное бедствие.

В итоге мы с Рейной забиваемся в маленькую кабинку и спина к спине пытаемся натянуть платья.

– Звуки снаружи напоминают мне «Геошторм». Потому что там за дверью явно не одна катастрофа, а все, которые только можно вообразить.

– Кто бы мог подумать, что переодеваться можно с особой жестокостью, – соглашаюсь я, и тут, как по сценарию, снаружи что-то падает под общий протяжный стон.

– Все в порядке, – доносится следом голос Колина.

Я улыбаюсь, глядя в пол. Кто-то барабанит в дверь.

– Поторопитесь там!

– Не смей торопить королеву! – кричит в ответ Рейна. В любой другой день я почувствовала бы этот легкий укол страха опоздать. Но не сегодня. Сегодня мне не кажется, что я спешу.

Выходя из кабинки, я смотрю на другой конец этого филиала ада и вижу замершего в дверях Ноя. Секунду мы просто стоим напротив друг друга и улыбаемся. Он одет в костюм короля: те же золотистая туника и корона, которые были на Колине два года назад, когда мы ставили «Чем дальше в лес» и он играл Принца.

– Ого, – одними губами произносит Ной и прикладывает руку ко лбу.

Я опускаю взгляд на свое платье и пожимаю плечами.

Если честно, сама не знаю, как вышло, что мне достался один из немногих взятых в этом году в аренду костюмов. Но мне повезло, и я его обожаю. Мое платье сшито из очень светлого розового шелка, который укладывается красивыми складками и выглядит дорого. Талия высокая и отделана золотистыми лентами. Шляпы у меня нет, только тонкая тиара. Не то чтобы я была одета в точности как Рапунцель из мультика, но очень похоже. Очень. Похоже.

И пусть сегодня у нас костюмированная репетиция костюмированной репетиции, у меня появляется ощущение, обычно возникающее только перед премьерой, когда выходишь на середину сцены. Никак не могу совладать со своим сердцем.

Следующие несколько часов мы с Ноем почти не видимся: даже когда оказываемся за кулисами, кто-то непременно отводит одного из нас в сторону – поправить костюм или прическу. Поэтому я провожу это время в обществе Мэтта, с которым у нас почти все сцены общие. Мы устраиваемся за стопкой легендарных матрасов; в нашем случае их штук двадцать, они сложены друг на друга, а передвигать их можно благодаря крошечным колесикам внизу. С одной стороны стопки сейчас стоит лестница, и мне кажется, половина труппы уже забралась наверх и попробовала на них поваляться. Там очень удобно, но Бесс и Суман нам головы оторвут, если залезть на матрасы во время прогона.

Зато опираться на них спиной весьма приятно. В костюмах мы, похоже, выглядим ужасно мило, потому что проходящие мимо люди то и дело нас фотографируют. В какой-то момент в их числе оказывается Девон Блэкуэлл, который кладет рядом степлер и пачку программок.

– Мы ими займемся, – обещает Мэтт, аккуратно складывая программки в буклет и передавая их мне. Я вооружаюсь степлером. – Что делаем в субботу?

Прежде чем ответить, я оглядываюсь по сторонам. Андерсон, естественно, где-то на сцене, но лучше говорить потише.

– Он все еще твердит, что не хочет праздновать, но мы, конечно, без праздника его оставить не можем.

– Конечно.

– Поэтому, думаю, нужно организовать торт и прочее в одной из гримерок в перерыве между дневным и вечерним показом.

– Идеально.

– А потом – ночевку, но это после общей вечеринки для труппы. Позовем только нашу банду. И Ноя, – добавляю я, краснея. Мэтт открывает рот, чтобы задать вопрос, но я тут же его перебиваю: – Да, и Рейна уже купила огромные шарики с цифрами. Ты знал, что с цифрой 17, оказывается, их не делают? Пришлось брать 1 и 7.

– Он их поменяет местами, обещаю тебе. И будет всем говорить, что ему 71.

– Будем откровенны: в 71 Энди перейдет на совершенно новый уровень крутизны.

Я легко могу себе это представить. У Андерсона будут идеальные зубы, которые он продолжит чистить каждые пять минут. Дни напролет мы будем проводить с мужьями, скидывая мемы и селфи внукам. Они, конечно же, окажутся бунтарями и все станут пижонами. Но нас это не остановит, и мы будем петь Somebody to Love, а потом терроризировать их записью этого исполнения. Подчиним себе волю внуков песнями из «Эллы».

Кейт и Андерсон во всей красе. Сегодня и навсегда.

Сцена семьдесят седьмая

Три часа до спектакля, а мы с Ноем прячемся в будке осветителей.

На самом деле, «прячемся» – это не слишком верное слово. Одри, режиссер по свету, может в любой момент вернуться, и это я еще не говорю про Колина и Пьерру. Но будка такая маленькая и уютная, и мы оказываемся в нескольких шагах от вечного хаоса, сопровождающего премьеру. Конечно, ни компьютер, ни пульт мы не трогаем. Приятно просто сидеть бок о бок так, чтобы нас не было видно из окна, когда Ной обнимает меня за плечи. И еще приятнее легкое головокружение, которое я испытываю каждый раз, когда его пальцы тихонько касаются кончиков моих волос.

– Нервничаешь? – спрашиваю я. – Перед первым своим спектаклем я так волновалась, что меня чуть не стошнило.

– Но ты же играла кого-то из массовки?

– Да. – Я усмехаюсь. – Но даже в массовке можно все испортить. Реплик не было, но я могла пукнуть в микрофон, например.

Ной смеется так искренне, что я невольно присоединяюсь к нему.

– Должна ли твоя история меня успокоить? – спрашивает он.

– Ну, в микрофон