Спецназ Его Императорского Величества - Владимир Куницын

Николай не очень хорошо себя чувствовал на новом месте — другая, совсем не та, что в полку обстановка, другие люди, многим из которых он не нравился тем, что почти каждый вечер беседовал с Кутузовым с глазу на глаз. Все же остальное время, не имея никаких обязанностей, Данилов не знал, чем себя занять.

Особо длинный разговор произошел у Николая с главнокомандующим накануне совета в Филях. Еще раз, во всех подробностях, стараясь не пропустить никаких деталей, Данилов рассказывал все, что знал об отряде французских лазутчиков.

— Да, нагнал ты на меня страху! Не станем Москву оборонять! — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Кутузов. — Ты, князь, все еще в полк хочешь или привык уже в штабе?

— Нет, ваша светлость, не привык. Да и не привыкну, наверное, никогда.

— Тогда поезжай к своим. Только помни, если понадобишься, сразу тебя и выдерну, как репку из грядки.

— Спасибо!

— И поменьше рассказывай о том, что знаешь.

— Да я давно уже никому ничего не рассказываю. Не хочу, чтобы говорили, будто бы умом тронулся.

— Ну это не велика беда! У меня треть штаба «тронутых». А вот если сплетни всякие пойдут, которые у нас раздувать горазды, то это уж настоящая напасть. Нет ничего страшнее для армии, чем досужие слухи. А корнет твой как?

— Нет, лишнего не скажет. Я велел молчать. Да и не знает он ничего, только взрывы видел.

— Это хорошо. Теперь вот что, ваше сиятельство, возьми-ка ты за правило в чужие полки наведываться. Особенно сейчас, на марше, когда на Калугу пойдем. Или встань где-нибудь на дороге да смотри, кто мимо прошел, кто проехал. Глядишь, может, и увидишь кого из своих знакомцев. Я командиру твоему отпишу, чтобы помогал тебе во всем.

— А мы идем на Калугу? Сдадим Москву?

— Сегодня совет примет такое решение. Только об этом никому пока, князь!

В полку стало особенно грустно, хотя командир порадовался возвращению Данилова и сердечно поздравил его с повышением в звании. Но, прочитав письмо Кутузова, вздохнул.

— Чувствую, Николай Тимофеевич, ненадолго вы к нам. Что делать, ветераны покидают свои полки. Закон войны. Лучше уж на повышение, чем… чем, как Тимохин.

Николай вспыхнул. Скрытый упрек послышался в словах Залесского.

— Я ушел по его приказу!

— Не кипятитесь, подполковник Данилов, я знаю. Он успел мне перед атакой французов сказать, что отправил вас в тыл с важным заданием. И судя по тому, что вы вернулись с письмом от главнокомандующего и в новом звании, то выполнили его успешно. Можете мне как вашему командиру рассказать суть дела? А то я Тимохина не успел расспросить.

— Простите, господин подполковник, — извиняющимся тоном произнес Николай, которого грыз стыд за нелепую вспышку, — не могу. Прямой приказ Кутузова.

— Понятно. Тогда вопросов больше не имею. Если у вас будут какие-нибудь просьбы, обращайтесь. Приму как приказ главнокомандующего. А сейчас отправляйтесь в эскадрон, там заждались уже.

— Слушаюсь.

— И еще, Николай Тимофеевич… вы не принимайте гибель Тимохина на свой счет. Это судьба. Конечно, история с уходом выглядит немного странно, только знаете, я когда в полк пришел, то мне первым делом рассказали про взятие Тельница. Так что вы не думайте, в этом полку про вас слово недоброе никому сказать не дадут.

— Спасибо. Извините за несдержанность.

— Не стоит того, пустое. Вы в чем себя казните, Николай Тимофеевич? Что не погибли на Бородинском поле? Так на войне это дело поправимое.

В эскадроне откровенно обрадовались возвращению Данилова. Рутинная работа как-то захватила Николая. Тем более, ежедневно он тратил пять-шесть часов на выполнение приказа Кутузова. И только вечерами, лежа в той постели, какая подвернулась на сегодняшний день, Данилов вспоминал Тимохина. И как-то заново осознавал, кем был для него этот человек, которого не суждено теперь увидеть. Никогда. Какое это страшное слово — никогда…

Отряд поручика Яловского терпеливо сидел в засаде, ожидая добычу. Первый раз по дороге в сторону Вязьмы прошли кирасиры, численностью не меньше эскадрона. Затем большой обоз, который явно был не зубам отряду в три дюжины сабель. Наконец, во второй половине дня появилось несколько повозок, нагруженных доверху мешками, в сопровождении шести конных. Едва русские вылетели из рощи, как французы, побросав повозки, бросились наутек. Лишь один немного замешкался, кажется, что-то пытаясь найти в телеге. Но, увидев, что русские уже близко, пустился вслед за товарищами. Догонять их в лесу на противоположной стороне дороги кавалеристы не имели никакого желания. Тем более добычу нужно было срочно убирать, — не ровен час, поедет кто-нибудь из французов.

Повозки быстро двинулись по тракту, но уже через полверсты свернули на неприметную дорогу, ведущую к одному из многочисленных хуторов. Наблюдавший из леса француз сложил подзорную трубу и стремительно зашагал через лес к полю, где под присмотром еще двоих человек стояли лошади. Вскоре туда вышли сопровождающие обоз всадники, которые бежали с поля несостоявшейся битвы.

— У нас всего четверть часа, — произнес один из них.

— Да, — подтвердил тот, что уходил от повозок последним.

— Нужно торопиться.

Лошади пошли рысью вдоль кромки леса. Французы торопились перехватить русских, захвативших повозки.

Поручик Яловский находился в состоянии радостного возбуждения. Обоз удалось отбить без единого выстрела. Отряду сейчас нужно все — оружие, порох, провиант…

Взрыв страшной силы раскидал наездников. Лежа на спине, поручик с удивлением смотрел на летящее высоко в небе колесо. А потом он потерял сознание.

Выстрел грохнул рядом.

— Кажется, все.

— А этот?

— Готов. Смотри крови сколько из головы натекло.

Говорили по-французски. Слова звучали словно через вату.

Яловский чувствовал, что не в силах ни пошевелиться, ни сказать что-нибудь, ни даже разомкнуть веки.

— Ладно, пошли. Генерал торопит.

Прямо над головой раздались негромкие металлические щелчки. Что-то твердое, но не тяжелое упало на щеку возле самого носа и скатилось на землю, тихонько звякнув. На долю секунды пахнуло порохом. Поручик снова провалился в небытие.

Тело ныло от боли. Холод пронизывал насквозь. Яловский открыл глаза. Низкое серое небо с быстро летящими тяжелыми облаками начало проливаться дождем. Холодные капли шлепались на лицо, размывая запекшуюся кровь на лбу, с которого была содрана половина кожи.

Помогая себе руками, поручик сел. Под ладонь попалось что-то жесткое. Металлический пустой цилиндр пах порохом. Не задумываясь, Яловский сунул его в карман. Поднявшись, почувствовал, как с шумом ударила в голову кровь, снова потемнело в глазах. Попытался удержать равновесие, но нет, упал на колено, уперся ладонью в землю. Постоял так с полминуты, снова медленно попытался подняться. На этот раз получилось. Черная пелена, что неотступно стояла перед глазами, почти исчезла.