Спецназ Его Императорского Величества - Владимир Куницын

Тело ныло от боли. Холод пронизывал насквозь. Яловский открыл глаза. Низкое серое небо с быстро летящими тяжелыми облаками начало проливаться дождем. Холодные капли шлепались на лицо, размывая запекшуюся кровь на лбу, с которого была содрана половина кожи.

Помогая себе руками, поручик сел. Под ладонь попалось что-то жесткое. Металлический пустой цилиндр пах порохом. Не задумываясь, Яловский сунул его в карман. Поднявшись, почувствовал, как с шумом ударила в голову кровь, снова потемнело в глазах. Попытался удержать равновесие, но нет, упал на колено, уперся ладонью в землю. Постоял так с полминуты, снова медленно попытался подняться. На этот раз получилось. Черная пелена, что неотступно стояла перед глазами, почти исчезла.

Кругом лежали трупы лошадей и людей. Разбитые телеги стояли брошенными на дороге. Поручик медленно обходил обочины дороги. Среди трупов иногда попадались такие, где рана груди, рук или ног не выглядела смертельной. Но у всех обязательно была прострелена голова. Яловский вдруг понял, что их добивали уже лежачих. Вдруг всплыл тот непонятный разговор, что слышал он, лежа на земле, и поручику снова стало нехорошо. Мог ведь вот так же лежать рядом с простреленным черепом!

Не понимая, зачем он это делает, Яловский считал убитых. «Тридцать четыре, — сказал он себе, когда обошел все место побоища, — кто-то один смог уйти. Надо найти его, может, он расскажет, что здесь произошло». Поручик ошибся, он не сосчитал себя.

Посыльный от Кутузова привез короткую записку командиру Московского драгунского полка. Через час, передав дела, Николай ехал по раскисшей дороге к штабу. Несомненно, у главнокомандующего появились новые сведения о французах-лазутчиках. Иначе зачем ему Данилов? А раз так, то почти наверняка ждет его приказ, и чем он обернется, узнать заранее невозможно. Но это потом, а пока у Николая есть полчаса. Он абсолютно свободен, он может посвятить эти минуты чему угодно. Не отклоняясь от маршрута движения, разумеется.

Несмотря на мелкий моросящий дождик лес, тянущийся в стороне от дороги, выглядел просто сказочно. Ярко-желтые березы и клены оттеняли бледно-желтые тополя. Редкие темно-зеленые ели смотрелись, как благородная отделка солнечного бархата, небрежно брошенного на все еще дышащую свежестью траву. Конечно, для завершения картины не хватало небесной синевы, но и так природа выглядела потрясающе.

Вот дорога, вот река, вот седые облака.Где-то там, за поворотом, ждет меня судьбы рука…

Рифма, под стать настроению, сложилась сама. «Давно я не пытался писать настоящие стихи, — подумал Данилов, — вот и лезет в голову ерунда всякая».

В штабе подполковника сразу провели к Кутузову.

— А, князь! Давненько тебя не видел! Проходи!

— Добрый день, ваша светлость!

— Добрый, добрый! А скажи-ка мне сразу, пока разговор не начали, останется Наполеон в Москве на зимние квартиры или еще чего придумает?

— Откуда же мне знать? У вас для того, чтобы такие загадки отгадывать, начальник штаба есть.

— А-а, Леонтий Леонтьевич! Ему волю дай, так полезет Наполеона из Москвы выкуривать. Все Прейсиш-Эйлау забыть не может, мнит себя победителем Бонапарта. А про Фридланд начисто память отбило. Ладно, посмотрим, что позже скажешь. Смотри, что у меня есть.

Кутузов достал из походного ящика пистолет, который принес ему Данилов с Бородинского поля, цилиндр с пулей, пустой цилиндр и… еще один!

— Я проверял, он подходит к этому пистолету.

— Где его нашли? Как? — разом забыв обо всем, спросил Данилов.

— О, это целая история! Но расскажу, затем и вызвал! Подобрал Денис Давыдов под Вязьмой на хуторе поручика контуженого. Рассказал тот ему, как с отрядом отбил подводы у французов, а подводы возьми да взорвись! А тех, кто жив остался, французы перестреляли, раненых добили. Давыдов сначала отмахнулся, чего с контуженого возьмешь? А на следующий день перехватили они на тракте офицеров, что в Москву направлялись. У одного — убитого — нашли письмо. Вот, прочитай.

Кутузов протянул сложенный лист. Николай, взяв письмо, подошел к окну.

«Его величеству

Императору Франции

Наполеону Бонапарту

Ваше величество! За последнюю неделю уничтожено четыре отряда русских. Два из них почти полностью состояли из местных крестьян. Дерутся неумело, но ожесточенно. Обоз от Бусто добрался успешно. Продолжаю поиск Гусара.

Заметив, что Данилов дочитал, главнокомандующий продолжил:

— Давыдов — умница. Прочитал и снова поговорил с контуженым поручиком, по-другому взглянул на его слова. Потом забрал у него оболочку от заряда и отправил мне вместе с письмом.

Кутузов поднялся с кресла и неспешно начал прохаживаться по комнате.

— Видишь, князь, какой крендель выписывается? Я надеюсь, что лучше этого отряда у Наполеона нет. И вроде место ему сейчас здесь, в наших краях. Только хитер Бонапарт! Мы пытаемся единственную дорогу оседлать, а он своих бойцов, что лучше Старой гвардии, бросает в тыл к себе порядок наводить. Видишь, куда центр сражения переместился! На Смоленскую дорогу. Так вот ответь мне теперь на первый вопрос — останется Наполеон в Москве?

— Если расчистит дорогу, то останется, а если — нет, то, что же ему, с голоду подыхать?

— Верно. А потому догадываешься, куда будет твоя дорога, подполковник?

— Под Вязьму?

— Верно. К своим знакомцам. И попробуй защитить Давыдова, уж больно хорош он сейчас! Сдается мне, что в письме Гусаром Дениса называют! Только самому ничего не говори, а то сразу бросится искать этого Луи! И получится, как с тобой под Фридландом!

Ничего не забывает главнокомандующий. Сколько недель прошло, а будто только сейчас рассказал Николай свою историю.

— Как прикажете, ваша светлость!

— Прикажу! С кем пойдешь, сам реши. Можешь со своим эскадроном. А хочешь, полк дам? Твой Московский драгунский. Залесский в штабе дивизии очень бы кстати пришелся.

— Нет. У Давыдова сейчас от силы полторы сотни сабель, а об охоте на него лично Наполеону докладывают. А если под Вязьмой полк объявится, то целую дивизию французы отрядят на поиски. Я взвод возьму, и потихонечку, незаметно пойду. В войне с лазутчиками французскими лишний шум ни к чему.

— Тоже правильно. Только рассказывал ты мне, как они втроем твой взвод положили.

— Так я теперь на рожон лезть не стану. За одного битого двух небитых дают.

— На том и порешили. Подожди, я сейчас письма напишу Давыдову и Залесскому. А потом уж поторапливайся. Чтобы сегодня к вечеру выехал.