Приключения Кавалера и Клея - Майкл Чабон

К несчастью, продолжает богиня, сила ее уже не та, что была прежде. Так уж получается, что за один раз она способна снарядить только одну Владычицу Ночи. И когда предыдущая инкарнация в конце концов, после тысячи лет напряженных трудов, слишком состарилась, богиня послала в нижний мир свою священную книгу, чтобы та нашла новую девушку, достойную облачиться в ведьмины зеленые крылья великой лунной бабочки.

— Признаюсь, на уме у меня была девушка… покрепче и понадежнее, — говорит Ло. — Но я полагаю, что тебе так и так придется справиться со своей миссией. А теперь иди. — Она машет рукой и чертит очертание луны в воздухе между собой и Джуди. — Возвращайся в царство смертных и населяй ночь, в которой так часто рыщет зло. Отныне ты обладаешь всеми силами древней Киммерии.

— Ладно, раз ты так говоришь, — отзывается Джуди. — Но только…

— Да? Что такое?

— Вообще-то я думаю, мне бы какая-нибудь одежда не помешала.

Богиня, серьезная старая дева, не может сдержать бледного полумесяца улыбки.

— Очень скоро, Джуди Дарк, ты выяснишь, что, если ты чего-то хочешь, тебе стоит всего лишь этого пожелать.

— Вот это да!

— Но остерегайся! Не силы более мощной, чем разнузданное воображение.

— Ага. В смысле — да, госпожа.

— Обычно девушки обязательно помимо всего прочего придумывают себе сапожки. Не знаю почему. — Ло пожимает плечами, затем разводит могучими крыльями. — Теперь иди и помни, что, если я тебе понадоблюсь, тебе будет достаточно прийти ко мне в своих снах.

В мирах и зонах оттуда, в ветхом многоквартирном доме у реки, двое из троицы воров с зубилом и кусачками принимаются возиться с самоцветами на древнем книжном переплете. В кресле, в самом углу, связанный и с кляпом во рту, вяло оседает бесчувственный сержант О'Хара. По-прежнему идет дождь, в воздухе веет прохладой, а потому третий вор пытается разжечь огонь в старой пузатой печке.

— Вот, — говорит первый вор, протягивая руку, чтобы вырвать из «Книги Ло» несколько страниц. — Уверен, эта старая макулатура будет гореть как следует.

Слышится шелковый шелест — словно шуршит роскошное бальное платье или пара громадных крыльев. Воры поднимают взгляды и видят, как в окно влетает гигантская тень.

— Летучая мышь! — восклицает один.

— Птица! — возражает другой.

— Кретины, это дама! — говорит третий, самый умный, и пускается бежать к двери.

Дама поворачивается к негодяям, глаза ее сверкают. Переливчато-зеленое одеяние, которое она себе пожелала, отчасти позаимствовано у Веселой Вдовы, отчасти у Норман Бель Геддес, причудливо снабжено плавниками и стабилизаторами, а спереди с очевидной затейливостью украшено кружевами. Бедра дамы, в обтягивающих зеленых панталонах, едва прикрыты очень слабым намеком на юбку. Все девять миль ее ног затянуты черной сеткой, а каблуки сапожек по лодыжку угрожающе высоки и остры. Дама также носит лиловый капюшон, увенчанный парой изобильно пушистых усиков. Капюшон прикрывает глаза и нос дамы, но позволяет ее черным кудрям свободно рассыпаться по голым плечам. А у нее на спине — уже не призрачная, а плотная, зеленая как листва — расцветает пара бабочкиных крыльев с ласточкиными хвостами на кончиках. На каждом крыле, точно самоцвет, красуется вытаращенный слепой глаз.

— Правильно, мышка! — кричит дама мужчине, направляющемуся к двери. — Беги!

Она разводит руки по сторонам. Растопыренные пальцы рябят зеленым светом — и вор, так и не успев добраться до двери, оказывается окутан сетью. Раздается неприятный треск, словно ломаются прутики и сосновые шишки, пока человеческий скелет мужчины стремительно сжимается. Затем наступает тишина. А затем слышится тоненький писк.

— Вот тебе и раз! — говорит дама-бабочка.

— Она превратила Луи в мышь! — кричит первый вор и тоже пускается наутек.

— Стоять! — Зеленый свет снова выпрыгивает, и с еще более тошнотворным хрустом, чем раньше, все атомы и ткани тела мерзавца, упрощаясь, перерождаются в холодные голубые кристаллы льда. Он стоит, мерцая как алмаз. Уголки его шляпы поблескивают. — Ух ты, — бормочет дама-бабочка. — Как славно у меня получается.

— Что ты за фифа? — вопрошает оставшийся вор. — Что ты пытаешься с нами сделать?

— Ничего особенного, — отвечает дама. — Тебе, например, я просто хочу жару задать. — Внезапно мужчина взрывается таким мощным пламенем, что от его бывшего сотоварища остается только лужица на полу. Мышка, с опаленным и дымящимся хвостиком, ныряет в безопасное убежище под ближайшей половицей.

— Пожалуй, мне еще следует многому научиться, — вслух размышляет новехонькая Владычица Ночи. Затем она развязывает полицейского, который от всего шумного действа уже начал приходить в себя. О'Хара открывает глаза как раз в тот момент, когда весьма скудно одетая женщина с колоссальными зелеными крыльями прыгает в небо. В последующие минуты он почти уверит себя в том, что увидел всего лишь последний клочок пропадающего сна. Только добравшись домой и разглядывая в зеркале свою помятую морду, сержант обнаружит на щеке красный отпечаток бабочкиных губ.

14

Как они знали заранее, Джордж Дизи высказал решительные возражения на предмет последнего дегенеративного шедевра от Кавалера и Клея.

— Я не могу допустить, чтобы такое случилось с моей страной, — заявил он. — Все и без того достаточно скверно.

Сэмми и Джо пришли в «Эмпайр» уже подготовленными. «Она не показывает ничего такого, чего любой ребенок не увидит на Джонс-Бич» — на такой фразе они сошлись. И теперь Сэмми ее выдал.

— Да-да, на Джонс-Бич, — уверенно подтвердил Джо, хотя ни разу в жизни там не бывал.

Утро было хмурое, и Дизи, как это обычно случалось в холодную погоду, подобно старой медвежьей шкуре валялся на полу. Теперь же он осторожно подтянулся в сидячее положение. Слышно было, как его объемистая туша мучительно перемещается на артритных суставах.

— Дайте-ка я еще разок посмотрю, — сказал он.

Сэмми вручил ему лист бристольского картона с изображением персонажа по имени Лунная Бабочка — «первого сексуального объекта, — согласно достопамятной фразе Джулса Файффера, — созданного специально для потребления его юными мальчуганами». С картона на Дизи взглянула ослепительная красотка. Ноги Долорес дель Рио, черные ведьмины волосы, а каждая грудь не меньше головы. Лицо длинное, подбородок остроконечный, рот — ярко-красный дефис, опущенный в одном уголке с намеком на сочную самодовольную улыбочку. Пара пушистых усиков расходится под игривым углом, словно пробуя на вкус желание наблюдателя.

Золотая зубочистка заходила вверх-вниз.

— Ваш обычный случай впустую потраченных усилий, мистер Кавалер. Примите мои соболезнования.

— Большое спасибо.

— Стало быть, вы считаете, что она стала бы хитом, — сказал проницательный Сэмми.

— С порнографией очень тяжело провалиться, — отозвался Дизи. Глазея на увядшие бурые утесы Нью-Джерси по ту сторону реки, он позволил себе припомнить один зимний день двенадцатью годами раньше на прохладной, солнечной террасе, выходящей на Пуэрто-Консепсьон и море Кортеса, когда он сел за клавиатуру своего переносного «Рояля» и начал работать над великим и трагическим романом про любовь двух братьев друг к другу и к женщине, уже умершей. Хотя роман давным-давно был заброшен, та пишущая машинка прямо сейчас покоилась у Дизи на столе, и из нее торчала страница номер 232 дешевой макулатуры под названием «Смерть носит черный саронг». Конечно, подумал Джордж Дизи, та гостиница, та терраса, то душераздирающее небо, тот роман — все они по-прежнему были там, дожидаясь его. Требовалось только одолеть дорогу назад.

— Мистер Дизи? — сказал Джо.

Редактор бросил таращиться на простор неба из песчаника, ржавую изгородь и подошел к своему столу. Затем снял телефонную трубку.

— А, насрать, — прохрипел он. — Пусть Анаполь решает. По-моему, они там все равно уже какого-то нового персонажа высматривают.

— А зачем? — поинтересовался Сэмми.

Дизи посмотрел на Сэмми, затем на Джо. Он явно хотел им что-то сказать.

— Что зачем?

— Зачем Шелли и Джеку нового персонажа высматривать?

— Я ничего вам не говорил. Давайте ему позвоним. Мистера Анаполя, пожалуйста, — сказал он в трубку.

— А как насчет Ашкенази? — спросил Джо. — Что он скажет?

— Вас что, серьезно какие-то сомнения мучат? — спросил в ответ Дизи.

15

— Красотища. — Ашкенази вздохнул. — Вы только на эти… вот на эти… нет, вы только на них посмотрите.

— Вообще-то их буферами зовут, — уточнил Анаполь.

— Ну да. Вы только гляньте! Кто из вас такое придумал? — спросил Ашкенази. Не сводя одного глаза с Лунной Бабочки, другим он ухитрился глянуть на Джо. Богатство принесло с собой целый арсенал костюмов, полосатых, клетчатых и «в иголочку», безумно-рифленых троек, каждая разных оттенков тыквы от калифорнийского ореха до итальянской зелени. Ткань была роскошной шерстью и кашемиром, покрой — щегольским и свободным, так что Джек Ашкенази уже не напоминал завсегдатая ипподрома с изжеванным окурком сигары во рту и большими пальцами в карманах жилета. Теперь он выглядел как крутой гангстер в Бельмонте с фиксой на третьем переднем. — Ручаюсь, Кавалер, это ты.