Ночь шрамов - Алан Кэмпбелл

— Как мы себя чувствуем? — справился Девон бодрым голосом. Важно показаться вежливым, дать им почувствовать — насколько это возможно при данных обстоятельствах, — что перед ними вероятный союзник, и союзник могущественный. Нужно обязательно рассорить стражников с самого начала, потому что у отравителя не было ни времени, ни сил допрашивать каждого отдельно. Гораздо проще настроить их друг против друга. Чем больше удастся разузнать, тем проще причинить страдания, а страдания и боль всегда лежали в основе работы Девона.

— Я не могу дышать, — прохрипел молодой солдат.

Девон кивнул.

— Вероятно, сломал ребро при падении с лестницы. Сомневаюсь, что это серьезно, но на всякий случай наверху есть мазь, снимающая боль.

Повернув голову, ветеран зажмурился от света лампы.

— Девон?

— У меня тут дилемма, — продолжал Девон, внимательно рассматривая солдат.

Они молча слушали.

Девон прижал палец к губам и прошелся по комнате. Остановился, тяжело вздохнул и уныло, с сожалением произнес:

— Боюсь, в живых останется только один из вас. Удивительно, но ветеран уставился на него круглыми от страха глазами. Наверное, ничего страшнее утренних дозоров он за годы службы не видел. Молодой держал себя в руках и твердо посмотрел на отравителя.

Хорошо.

— Как вас зовут? — спросил Девон мягким голосом.

Молодой солдат хрипло закашлялся, и ветеран ответил:

— Ангус. А он — Ларе.

— А собачку?

— Фитцджеральд.

Услышав свое имя, пес на минуту оторвался от обследования подвала, поднял морду, а затем снова принялся фыркать и сопеть…

Ритмичный стук каблуков по металлическим листам походил на тиканье огромных часов. Эхо давило со всех сторон, и пространство подвала казалось еще меньше и ниже.

— А семья есть? Хоть у одного из вас?

— Что? — Ангус поморщился. — Чего вы от нас хотите? Черный силуэт Девона загородил свет лампы, а затем возобновил свой мерный шаг.

— Простите мне мою прямолинейность, но этот вопрос нужно решить перед тем, как мы сможем двинуться дальше. Я задал вопрос.

Ларе опустил голову на грудь и закрыл глаза.

— Жена и двое детей.

Ангус помолчал и качнул головой.

— Я женат. Четверо детей.

Девон заметил дрожь в голосе ветерана. Длинная тень продолжала скользить по подвалу.

— Он лжет, — сдавленным голосом отозвался Ларе. Ангус попытался вывернуться и посмотреть товарищу в глаза, но помешали цепи.

— Ублюдок! — бросил он.

Девон усмехнулся.

— Честно говоря, я больше не собираюсь тратить время на то, чтобы узнать вас поближе. Тем не менее я до сих пор не знаю, как разрешить дилемму. — Он подошел к пленникам и присел перед ними на корточки. — Может быть, предоставить выбор вам?

— В храме знают, где мы. — Казалось, Ангус сейчас расплачется. — Нас будут искать.

Девон поднялся и снова зашагал.

— Проблема в том, что мне приходится воспользоваться помощью одного из вас. — Он посмотрел на обоих пленников. — Но которого? У всех церковных стражников есть доступ к алтарю, так что дело не в этом. Ты, Ларе, слегка помялся, пока катился с лестницы, но твой приятель мне, честно сказать, совсем не нравится.

Ларе неровно и быстро дышал, опустив голову на грудь. Ангус метался в цепях. Эхо продолжало послушно повторять мерный стук каблуков.

— Отпустите нас, — не выдержал Ангус. — Мы ничего не доложим.

Ларе поднял голову и стиснул зубы. Глаза закатились, опустились веки.

— Я сделаю проще, — сказал отравитель. — Один из вас умрет прямо здесь, в этой башне. Другой будет работать на меня. Мне все равно, кто из вас, так что решайте сами.

Он остановился, а эхо еще несколько раз, удаляясь, шагнуло по металлическому полу.

— Может быть, дать вам на решение еще пару минут?

Воздушный корабль напоминал личинку гигантского насекомого, гусеницу, которая вгрызалась в облако с одной стороны и вылезала с другой. Лунный свет серебряными бликами ложился на воздушный шар. Горячий воздух подавался по толстым трубкам, опоясывавшим шар, которые обеспечивали плавучесть и легкость управления. Для скоростного подъема трубки быстро заполнялись газом. Мощные двигатели вращали два пропеллера за кормой судна, разворачивая машину. Клапаны щелкали, горели иллюминаторы. Спереди находился мостик, а сзади расположились каюты экипажа, камбуз и машинное отделение. С обеих сторон шли аккуратные широкие палубы, выступавшие над машинным отделением. Там и были закреплены прожекторы. Аэронавты подавали газ и вращали зеркала, направляя луч света.

Карнивал бесшумно опустилась на палубу, открыла дверь и вошла.

Яркий свет ударил в глаза. Длинный обитый тиком коридор тянулся вдоль всего судна от машинного отделения до мостика. Двери с медными петлями вели в каюты. Толстый красный ковер дрожал, когда работали двигатели. В воздухе пахло топливом и полировкой.

Карнивал вышла из коридора на мостик.

Капитан в ослепительно белой форме с серебряными пуговицами вытянулся в струнку и, не отрывая глаз, смотрел в высокие окна над приборной панелью. В центре мостика рулевой в белой кепке набекрень держал широкий штурвал.

— Одиннадцать градусов право руля, — скомандовал капитан.

— Есть, — ответил рулевой, — одиннадцать градусов право руля. — Одним глазом глядя на компас, он повернул штурвал несколько раз, притормозил его и остановил вращение.

Карнивал закрыла за собой дверь, и капитан оглянулся. Какое-то время он смотрел на ангела, словно на матроса, неожиданно оторвавшего его отдел. А потом внезапно побледнел.

— Держу направление, — раздался голос рулевого. — Один-один-пять градусов.

На мостике воцарилась тишина.

Рулевой сначала посмотрел на своего капитана, а потом повернулся, следуя его взгляду.

— Вот дьявол… — сказал рулевой.

Карнивал расправила крылья и прошла в центр комнаты, касаясь перьями потолка. Шрамы казались темнее в свете ламп, черные глаза сузились.

— Нет, это всего лишь я.

Рулевой сделал шаг в сторону капитана. Тот стоял как вкопанный, руки по швам, с открытым ртом и круглыми глазами.

Карнивал отступила от капитана.

— Я не в настроении убивать.

Капитан и рулевой тупо смотрели на ангела.

— Что вы ищете? Когда это прекратится?

Капитан не мог выговорить ни слова. В горле пересохло.

— Отвечайте! — Блеснули белые зубы. — Или захотели такие же шрамы?

Не отрывая глаз от лица ангела, капитан прохрипел:

— Девона.