Темнее ночи - Аманда Эшли

Он дернул цепь, приковывающую его к кровати. Затем сел, сделал пару успокаивающих вдохов и попытался сосредоточится на замке. Но солнце отняло всю его силу, энергию и возможность концентрироваться. Пот струился вдоль позвоночника, заливал глаза, пока Алекс старался сосредоточить свои мысли на замке. «Ну, давай же, — с отчаянием думал он. — Давай же!»

Кара перепроверила адрес, который ей продиктовала бабушка, затем заехала на бордюр и выключила двигатель. Выбравшись из автомобиля, поспешно направилась к парадной двери по тропинке, засаженной цветами.

Спустя минуту она уже была в объятиях Наны, Гейл и миссис Зиммерманн, а ее дочь, улыбаясь, наблюдала за происходящим. Миссис Зиммерманн представила Кару своей дочери. Ненси Релстон оказалась привлекательной женщиной средних лет с кучерявыми каштановыми волосами и серыми глазами. Кара знала, что она была замужем за бухгалтером и у них трое детей, которые сейчас находились в летнем лагере.

Ненси принесла кофе и пончики, и Кара провела следующие полчаса, отвечая на кучу вопросов, избегая некоторой информации.

Гейл пару раз с подозрением смотрела на сестру, и та поняла, что девочка догадывается о том, что Кара многое скрывала.

Поздно вечером, кода остальные ушли спать, Кара и Гейл сидели на кухне и пили горячий шоколад.

— Как долго нам придется здесь прятаться? — спросила Гейл.

— Не знаю. — Кара покачала головой. Может, они уже никогда не смогут вернуться домой.

— А где Александр Клейборн?

— Не знаю.

— Ты не выяснила, что не так с твоей кровью?

— Нет, но чувствую себя хорошо.

— Баррет тебя ищет?

— Не знаю.

— Тебе не кажется, что ты слишком многого не знаешь? — Открыто упрекнула ее Гейл.

Кара тяжело вздохнула.

— Боюсь, что так. Послушай, Гейл, утром я уезжаю.

— Я еду с тобой.

— Нет.

— Почему? Ты же едешь искать мистера Клейборна, да?

— Да.

— Может, я смогу помочь.

— Это слишком опасно.

— Кара, почему ты не расскажешь мне, что происходит?

— Потому что для тебя же лучше этого не знать.

— Это потому что он вампир, так ведь?

Кара заколебалась.

— Не будь смешной.

— Да неужели? Что-то с ним не так. Я это точно знаю.

— О чем это ты?

— Не могу это объяснить, просто знаю. Я поняла все в первую ночь, когда пошла к нему домой.

— Но ты никогда мне ничего не говорила.

— Не думала, что ты мне поверишь. Не хотела, чтобы ты считала меня глупой.

— Я никогда не говорила, что ты глупая.

— Может и не говорила, но мне бы не хотелось, что бы ты думала, что я слишком наивная, что верю в вампиров, пришельцев и подобную дребедень. Но я все равно верю.

— Гейл, если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь, что никогда и никому не выдашь этот секрет?

— Обещаю.

— Ни Чериз, ни Стефании. Ни даже Нане.

— Обещаю.

— Алекс не вампир.

Гейл изменилась в лице.

— Он пришелец.

Девочка несколько раз моргнула, уставившись на Кару.

— Пришелец? То есть с другой планеты?

Кара кивнула.

— Послушай, Гейл. Алекс в опасности, и я должна его найти.

— Я помогу тебе.

— Нет.

— Ну, пожалуйста. — Гейл наклонилась над столом с умоляющий выражением лица. — Если бы не я, ты бы уже была мертва. Ты мой должник.

— Шантаж? — Воскликнула Кара. — Ты пытаешься шантажировать меня? Свою родную сестру?

— Да. Разве это не работает?

— О, Гейл, что же мне с тобой делать?

— Взять с собой.

— Я подумаю над этим.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Кара взяла чашки, отнесла в раковину и сполоснула. — Уже поздно. Пошли спать.

— Хорошо.

Чуть позже, лежа с Гейл на двух односпальных кроватях, Кара уставилась в темноту, размышляя о том, где сейчас Алекс и все ли с ним хорошо. Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь на нем, пытаясь мысленно отыскать его, прочитать то, что творилось сейчас у него в голове, но безуспешно. Девушка отказывалась думать о том, что могла означать эта тишина, убеждая, что всему виной большое расстояние между ними. О любом другом объяснении Кара даже не хотела думать.

Глава 27

Кара проснулась рано, хотя и не знала, с чего начать поиски.

Спустив ноги на пол, девушка закрыла глаза, почувствовав легкое головокружение. Желудок скрутило, она бросилась в ванную и упала на колени перед унитазом. Ее стошнило.

— Кара? Ты в порядке?

— Да, — пробормотала она. Оторвав несколько кусков туалетной бумаги, вытерла рот и поднялась. Как ни странно, но почувствовала себя значительно лучше.

— Ты заболела? — Гейл стояла в дверном проеме и с беспокойством глядела на сестру.

— Не думаю. — Кара вытерла выступивший на лбу пот и вспомнила, что вчера утром было то же самое.

— Кара?

— Кажется, я беременна.

У Гейл округлились глаза.

— Беременна!

Кара кивнула. Как же она не догадалась об этом раньше. Она была беременна.

— Кто отец?

— Алекс.

Изумленная Гейл застыла с открытым ртом.

— Но он же…Он знает?

— Нет. — И, возможно, будет не рад услышать такую новость.

Непроизвольно всплыли воспоминания о словах Александра. О том, что беременность может быть опасной, даже смертельной для Кары и ее ребенка.

— Ты боишься?

Кара кивнула.

— Гейл, что же мне делать?

Гейл пожала плечами.

— Не знаю. — Но вдруг, словно Гейл, а не Кара, была старшей сестрой, девочка добавила. — В любом случае, у тебя либо будет ребенок, либо нет.

Кара встретилась взглядом с Гейл.

— Аборт? — Девушка затрясла головой. — Не могу. — Только не ребенок Алекса. Она вспомнила, как говорила ему, что будет любить любого ребенка, которым ее наградит Бог. Тогда она была так уверена в своих словах, но сейчас…

И все же она не могла убит его, не могла лишить жизни своего еще не родившегося ребенка. Даже если он будет полупришельцем или монстром, Кара не могла пойти на убийство. А это и было бы убийство. И не важно, что сторонники движения «За выбор» (прим. Pro-Choice — движение за право женщины делать аборт) утверждают обратное, если жизнь внутри женщины уже зародилась, то этому зародышу было дано свыше право на существование. Всей своей сущностью Кара понимала, что если убийство уже рожденного ребенка было преступлением, то и аборт тоже преступление. Она представила себе всех деток, от которых избавились с помощью аборта. Крохотных человеческих существ просто вытянули из утроб матерей по частям — отдельно ручки и ножки. Хоть кто-нибудь понимал, какую боль испытали те дети? Как кто-то мог вообще утверждать, что это правильно?