В погоне за Иштар - Дина Полоскова

У стен дворца, потратив солидную сумму на подкуп одного из дворцовых шпионов, Эддару удалось узнать, что грядут иные времена: скоро Цал Исиды сольется с Цалом Таммуз, как когда-то в древности. Шпион в одежде бродячего умема, так и трясясь от вида золотых монет в руке Эддара, и умильно прислушиваясь к их тонкому, мелодичному звону, поведал, что «старый Цали отправил в соседний Цал своего главного це-Цали, старшего сына Яклина, с бесценными подарками для Цалибу Воинственной Девы, дабы склонить ее слух к согласию принять предложение стать женой Цали Таммуз».

— Старый Цали решил жениться на Деве Иннатхе? — уточнил Эддар.

— Да нет же! — тонким голосом воскликнул шпион, распаляясь от глупости и невнимательности этого богатого путника, — Яклин возьмет Цалибу в жены и взойдет на престол обоих Цалов.

Шпиону так не терпелось получить нелегитимную прибавку к жалованью, что он поделился с Эддаром даже своими домыслами:

— Думаю, для того, чтобы склонить Деву-Воительницу принять предложение, це-Цали решил преподнести ей сразу обе Бесценные Статуи.

— Как это обе? — не понял Эддар. Согласно информации, полученной им от перекатчиков, бесценная статуя в Цале Таммуз была только одна — та самая, которая принадлежала ныне вырезанному под корень кхастлу Бравиш. И то, что эта самая статуя исчезла в ту красную ночь, Эддар видел своими глазами.

— Говорят, кхастл Бравиш скрывал от пресветлого Цали еще одну Статую — живую, точную копию той, нерукотворной! Именно за этот подлый обман проклятые бравиумы и поплатились!

Эддар невесело усмехнулся. Зиккуратские обычаи в самой своей правдивой форме. Когда-то при одном упоминании кхастла Рачарьи трепетал весь Цал, потому что Рачарьи растили не просто сыновей — они растили воинов, способных постоять за свой Цал и Цали. Тайные знания передавались из поколения в поколение, не даваясь при этом в руки не принадлежащим кхастлу. Рачарьи пользовались почетом и уважением даже в народе — конечно, разные люди случались везде, но в целом высший кхастл чтил древний священный свод законов — чудом сохранившийся с древних времен. И один из законов гласил:…Ни гнева, ни ненависти! Только деяния во благо живых существ!.. Но очень скоро, когда в живых не осталось ни одного рачарьи, за исключением небольшой группки детей, и кхастл Рачарьи был вот также обвинен в предательстве, рачарьев стали порицать и стар, и млад, и само упоминание о них подвергалось осмеянию. И сейчас, слушая, как дворцовый шпион со смаком поносит бывший высший кхастл Цала, тот самый кхастл, который не пощадил когда-то своего предшественника, Эддар хмуро, невесело улыбался. Он понял, что так и будет продолжаться на его родной планете, и с каждым годом становиться будет только хуже, если не собрать вместе все драгоценности Богини. В древнем пророчестве, и только в нем, была единственная надежда для его соотечественников зажить нормальной, человеческой жизнью.

— Так значит, це-Цали повез Цалибу обе статуи, — Эддар задумчиво потер подбородок, — Послушай, почтенный, а не слышал ли ты ничего о тех людях, что нашли в Замке связанными, после красной ночи? Двух инопланетцах, если я не ошибаюсь, может, пилигримах? Якобы каратели их помиловали и не убили — они ведь не из бравиумов, только связали? Не слышал ли ты чего?

Шпион отрицательно покачал головой. О двух инопланетцах он ничего не слышал. Вложив монеты в трясущуюся от жадности руку шпиона, Эддар скрылся в толпе. Значит, Тара жива. Это самое главное. Они решили, что она и есть их Ожившая Статуя, которая, согласно пророчеству, придет однажды, и совершит для мира Зиккурата немало благих дел. Каких именно дел, Эддар не знал, не успел докопаться до первоисточников, но не сомневался, что кое-кто на этой планете прекрасно об этом осведомлен. Как не сомневался и в том, что эти благие дела могут прийтись ему не по вкусу.

Надо было срочно принимать меры. Хорошо, что удалось выйти на след Тары. Он будет не Эддар Рьи, если не настигнет караван с Истар до того, как он приблизится к городу-крепости Цала Исиды и не вызволит Тару из плена!

— Не проще ли было примкнуть к этому каравану, кап? — на плечо Эддара опустилась тяжелая железная рука робота.

Эддар проводил взглядом скрывшегося в кустах варана, и вернулся к веренице верблюдов на горизонте.

— Может, и проще, — согласился он, и добавил после паузы, — Только заметил ли ты, какие взгляды они бросали на нас, и в особенности на тебя, уважаемый эн-имэ?

— То, что лица караванщиков не отмечены печатью добродетели, и мне бросилось в глаза, капитан.

Атлант сделал вид, что вздохнул. Хотя это, конечно, полная чепуха. Роботы не вздыхают. В его компьютере была целая подборка классической художественной литературы — и Атлант обожал изучать новые книги, которые потом, к месту и не к месту, цитировал. Эддар мог бы поклясться, что любой человек, не будучи даже знакомым с бессмертными произведениями земных, вестерианских и сирусянских классиков, пообщавшись с роботом пару дней, неизбежно заговорит словами Ходжи Насреддина, Бегемота, Базарова, Дика Сэнда, Алеши Карамазова и даже малышки Червен.

— Брось, Атлант. Они без зазрения совести напали бы на нас и продали в рабство.

— Ну, продать нас в рабство не так-то просто, кап.

— Согласен. Но проверять не намерен. Доберемся до следующего селения своим ходом — Олу вполне справится с ролью проводника, а там примкнем к другим караванщикам, может, к купцам.

Олу звали двенадцатилетнего загорелого мальчишку с щербатой улыбкой: пацан каким-то образом умудрился лишиться половинок двух зубов — сверху и снизу, как нарочно. Но ничуть не унывал, и приспособил получившееся отверстие для замечательных плевков в длину и даже по мишени — если какая бабочка или другая насекомая мелочь вдруг зазевается.

Потеряв связь со спутником, пришлось отметить частичную несостоятельность приборов, которые придут в готовность только после восстановления связи. Поэтому Эддар и взял с собой Олу, предложившего свои услуги проводника при переходе к следующему селению. Пацан имел и свой интерес: он возвращался к тетке, вырастившей его, домой, с небольшим заработком. И с ушедшим караваном не пожелал связываться по той же причине, что и Эддар. Олу опасался не только за заработанные гроши, но и за свободу. Как он сообщил Эддару и Атланту, он бы пошел по пустыне один, «и дошел бы, можете мне поверить!», но раз почтенным инопланетцам нужна его помощь, он поможет — всего лишь за каких-нибудь полтора медных гроша и еду в пути.

В доказательство, что он может быть полезным, Олу попытался подхватить с земли рюкзак, который нес Атлант, чтобы закинуть себе на спину, в знак «совсем уже взрослой силы». Но мальчишка не рассчитал, что корабельный экспедиционный робот — на то и робот, чтобы многую работу делать лучше человека, и свалился рядом с рюкзаком. Поднялся насупленный, вытер под носом, отчаянно стараясь не разреветься — надо же, так сходу опозориться перед богатыми инопланетцами! Теперь, конечно, они его с собой не возьмут, придется добираться через пустыню самому и молить Богиню, чтобы охранила в пути от хищных зверей на четырех ногах, которые без зазрения совести заберут его жизнь, и на двух — которые не побрезгуют прихватить с таким трудом заработанные деньги, а может, и свободу.