Сильвия - Э.В. Каннингем

— Неужели так и было?

— Нам тоже казалось, что затея опасная. Партнеры по фирме ругали мужа за эту операцию, потому что опасались за престиж фирмы, но он все-таки настоял, а отговаривать Сильвию и не думал. Вы следите за логикой?

— Кажется, да.

Мы свернули на площадь и немного постояли, любуясь фонтанами.

— Тут дело не в удаче было, — сказала миссис Филлипс.

— Не в удаче?

— Да, потому что удача Сильвию всегда стороной обходила. Просто она все рассчитывала, как умела. И в этой своей безумной затее тоже.

— Так чем же все закончилось?

— Ровно через полгода она продала свои акции. По тридцать шесть долларов штука. Такое на бирже случается, и даже, как ни странно, довольно часто, но чтобы новичок так точно угадал… Короче, доход Сильвии составил четыреста тысяч, триста — после налогов. Так что, все получилось. И она, наконец, вырвалась из нищеты, о чем всю жизнь грезила. Добилась-таки своего.

— Просто не верится.

— Понимаю.

— И после этого она исчезла, так?

— Месяца через четыре она уехала в Европу, мистер Маклин. Мы устроили прощальный ужин, мы понимали, что с ней творится, но как-то нельзя было про это говорить. Сами подумайте, всю жизнь одна у нее была страсть — со всем, чем приходилось жить, разделаться, и окончательно, себя доконать, вычеркнуть себя, словно и не существовала на свете, а тут…

— Вам-то она могла рассказать, что будет дальше, ведь доверяла.

— Дело не в доверии, мистер Маклин, ко мне ли, еще к кому. Ей просто надо было подвести черту и все начать заново. Совсем заново. Вот так.

Мы помолчали, но уйти и не спросить, зачем она мне все это поведала, я не мог.

— А потому что я любила Сильвию, — сказала она. — Прошу вас — без глупых домыслов. Из всех, кого я в жизни встретила до того, как познакомилась со своим мужем, она единственная ни в чем меня не попрекнула и ни разу не предала.

— Но вы не ответили на мой вопрос.

— По-моему, ответила, — возразила миссис Филлипс. — А иначе ответить не могу.

Я поблагодарил ее, попрощался, спросив напоследок:

— Если я увижусь с Сильвией и получу возможность с ней поговорить, рассказать ей про вас?

— Необязательно это делать. Сильвия обо мне все главное и так знает, мистер Маклин. Как захочет.

Глава IX

Я пошел дальше по Пятой авеню, затем по Мэдисон, Я отыскал бар, посидел там, разглядывая Бубнового короля. Чувство было такое, что перенесся в каменный век, и все тут покрыто слоями пыли. Что-то окаменевшее, но постыдное, и вдруг это разрыли, вытащили на свет и удивились — до чего же жалкое зрелище. Мне было бесконечно жаль — себя самого и того общества, к которому я принадлежу.

По пути в отель я забрал со стоянки машину, чтобы сдать ее в агентстве. Оттуда я прошел к себе пешком, купил билет на рейс в Лос-Анджелес — вечерний рейс в среду 1 октября. До этого времени нужно закончить свой отчет.

Он был дописан к вечеру во вторник: всего один экземпляр. Всю среду я сидел у себя в номере, стараясь припомнить, не упустил ли чего, и думая о Сильвии да и о себе тоже. Невеселые были мысли, и я обрадовался, увидев, что подошло время ехать в аэропорт.

Часть 10

Санта-Барбара

Глава I

На столе в моем офисе толстым слоем лежала пыль, которую я принялся смахивать носовым платком, пока не вспомнил, что всегда терпеть не мог эту привычку. Отыскал тряпку, вытер стол, шкафчик, кресло. Более или менее привел помещение в порядок.

Накопились счета, но в банке у меня кое-что еще оставалось. Я их погасил. Почта состояла, в основном, из рекламных проспектов, которые рассылают все больше с каждым месяцем. Все это полетело в корзину. Осталось пять писем.

Два из них оказались от потенциальных клиентов, всего два, так что бизнес мой не очень-то, как видно, процветает, хотя и то сказать, чаще всего со мной договаривались по телефону и приходили потолковать с глазу на глаз. Какой-то тип просил проверить родословную собаки-боксера, от которой сходил с ума его сын. Важное, видимо, дело, предлагалось пятьдесят долларов за быстрый результат. На письме стояла августовская дата, и оно полетело в корзину. Как-нибудь разобрались со своим псом, а может, он давно уж сбежал. Второе предложение было из числа самых для нас привычных. Человек писал, что, по его мнению, у жены завелся любовник, он почти в этом убежден, но хотел бы окончательно удостовериться, заплатив за это сотню долларов. Дата на этом письме — 1 сентября. И его в корзину.

Полезли в голову все те же самые мысли. Я уж говорил, что свои профессиональные качества частного детектива я ценю не слишком высоко и работа эта мне достаточно противна. Третье письмо — от 24 сентября — было от Фредерика Саммерса. Просит позвонить ему сразу по возвращении в Лос-Анджелес. Поскольку в Лос-Анджелес я вернулся всего четыре часа тому назад, подождет еще немножко.

Четвертое письмо — от профессора Коена из университета. Написано 29 сентября. Кафедра, на которой он работает, будет расширена, руководство факультета выделило ему ставку еще одного ассистента. Работа не самая захватывающая, а оклад — всего четыре тысячи в год, но если я сумею как-нибудь на такие деньги просуществовать, он бы с радостью предложил эту вакансию мне. Составлено было письмо в тоне самом располагающем, и первое, что я испытал, было чувство самой горячей благодарности, такого облегчения, что я даже потянулся к телефону. Но тут же запретил себе про это думать. Минут пятнадцать потребовалось, чтобы прийти в себя и распечатать последнее из писем.

Писала моя бывшая жена Люси Ричардс. Я знал, что она снова вышла замуж, но понятия не имел, что брак оказался — это из письма стало ясно — ужасающе неудачным. Муж ее работал по контракту на военно-морской базе в Сан-Диего. С год назад они разъехались и, как водится, он с тех пор совсем не дает ей денег, а она затеяла тяжбу, взяла юриста, только юрист этот оказался никудышным. Одно время она работала и ежемесячно платила своему адвокату по сто долларов. Но вот заболела, и теперь она в отчаянии, правда, в отчаянии, не то бы она ко мне не обратилась.

Я послал ей чек на двести долларов, тем самым практически закрыв свой банковский счет, — ладно, остается еще немного денег на расходы, как-нибудь обойдусь. Скверно, что послать больше я никак не мог, пытался объяснить это в письме, но в конце концов порвал черновики и заклеил конверт, вложив туда только чек, ничего больше.

С моими делами тем самым было покончено, к тому же приняли некую завершенность фрагменты моей жизни. Я посидел у окна, любуясь синими линиями холмов на горизонте. В самолете я спал беспокойно и теперь чувствовал себя разбитым. Уселся поглубже в кресло, ноги на столе, попытаюсь вздремнуть. Видимо, так прошло около часа. Уже полдень.