Дневник Верховского - Юрий Сафронов

На имя Верховского сегодня охотно откликнется интернет. И все-таки фрагментарные, разбросанные по времени и разным источникам сведения об А.И. Верховском не позволяют пока составить цельное представление о крупномасштабной фигуре этого человека, роль которого в истории России еще до конца не осмыслена.

А.И. Верховский сделал головокружительную карьеру. Менее чем за три года он прошел путь от капитана до генерал-майора, от штабного офицера бригады до военного министра. В 30 лет стать военным министром — аналогов этому в отечественной и мировой истории не отыщется. В феврале 1917 года Верховский стал подполковником, в июне полковником, в сентябре — генерал-майором.

Всего в Российском государстве, начиная с Сергея Кузьмича Вязмитинова и до оставившего свой пост А.И. Верховского, было 22 военных министра. Преждевременная гибель Александра Ивановича выпадала из общего ряда — он оказался единственным военным министром, кто погиб от пули соотечественников…

Жизненный путь Александра Ивановича был извилист и тернист; канва его жизни была соткана из живых нитей, неразрывно связанных с историей Отечества. Человек чести, он не сделал ничего, что могло бы лечь темным пятном на его биографию.

Относительно предстоящих бедствий, на которые была обречена Россия после развала армии и заключения позорного Брестского мира 3 марта 1918 года, генерал Верховский высказался настолько точно, что его мнение можно смело отнести как к исповеди, так и к политическому посланию для нескольких поколений российских политиков: «Но пусть не думают малодушные люди, что русская история развернулась на своей последней странице. Вспомним все, что пережила Россия, все, что видели Московские святыни, что видели наши старые монастыри. Все тут было. И татарское иго, поляки, шведы, и смутное время, и страшные дни нашествия 1812 г. — а все стоят вековые святыни, все стоит Русская земля»{255}.

Искажения в публикуемых биографических сведениях об А.И. Верховском отчасти объяснимы — государственные архивные источники вплоть до начала 1990-х годов были малодоступны для исследователей. Сведения из личного архива его сестры и других родственников[35] помогут, наконец, закрыть «белые пятна» в биографии Александра Ивановича и, по мере возможности, дополнить его книги «Россия на Голгофе» и «На трудном перевале». Это позволит не просто обобщить многочисленные разрозненные сведения об А.И. Верховском, но и по достоинству оценить его вклад в историю нашего Отечества.

Глава I.

ПРЕДКИ РОДНЫЕ И НЕРОДНЫЕ

В 1887 году в метрической книге города Санкт-Петербурга Сергиевского всей Артиллерии собора в графе о родившихся под № 1 (мужским), была сделана запись: «27 ноября 1886 тот родился, а 15 января 1887 года крещен Александр (мальчик).

Родители: ЛГВ Первой Артиллерийской бригады капитан Иван Парфениевич Верховский и законная жена его Ольга Николаевна, оба православного исповедания. Воспреемники: Генерал-майор Василий Парфениевич Верховский и тайного советника Смирнова жена Мария Алексеевна Смирнова. Таинство крещения совершали: протоиерей Александр Желобовский с псаломщиком Алексеем Голубевым»{256}.

Примечательно, что запись о рождении, сделанная в метрической книге под № 1 как бы демонстрировала, что Александр Верховский будет стараться всегда и везде быть первым, и это ему вполне удавалось. Заслуживает внимания, что обычно крещение младенцев выполнялось примерно через две недели после рождения, но в случае с Александром это случилось через 1,5 месяца, что может свидетельствовать о слабом состоянии здоровья новорожденного. Именины Александра отмечались в семье 30 августа (12 сент. н. ст.) в день, посвященный перенесению мощей благоверного князя Александра Невского (л. арх.).

Мария Алексеевна Смирнова была женой товарища обер-прокурора Св. Синода Николая Павловича Смирнова (1824— 1905), впоследствии действительного тайного советника и сенатора, а генерал В.П. Верховский был родным дядей Александра.

Ольга Николаевна родилась в С.-Петербургской губернии 6 ноября 1863 года.

22 июня 1869 года благодаря Всемилостивейшему разрешению императора Александра II она стала приемной дочерью своего крестного отца действительного статского советника Николая Николаевича Колошина, взявшего ее на воспитание. Незадолго до этого Высочайшим приказом по МВД (от 14 марта 1869 года за № 14) Н.Н. Колошин был назначен членом Совета министра внутренних дел Российской империи.

МВД в то время были подчинены: высшая губернская администрация, оно ведало сословными делами, поземельным устройством и общественным устройством, политическим сыском (с 1819), делами иностранных исповеданий (с 1832), административной статистикой (с 1834), общественным управлением всех разрядов крестьян (с 1858), вопросами развития сельского хозяйства, местным хозяйством, техническо-строительной частью (1802—1833 и с 1865), вопросами медицинского обслуживания, связью, цензурой (с 1863).

Указы об усыновлении обнародованию не подлежали, и поэтому в обстоятельствах рождения и усыновления Колошиным 5-летней Ольги осталось много непонятного. Процесс этот был не простым. Ходатайство с просьбой об усыновлении Ольги было собственноручно написано министром внутренних дел Александром Егоровичем Тимашевым.

Право на потомственное дворянство приобретено Н.Н. Колошиным за личные служебные заслуги еще в 1857 году, но только после усыновления Ольги начались хлопоты о свидетельстве на дворянское достоинство. Указом Правительствующего Сената от 10 ноября 1869 года он был признан в потомственном дворянстве по своему чину, вместе с дочерью Ольгой. Н.Н. Колошин знал, как нужно правильно поступить и в поданном обращении на Высочайшее имя просил выдать свидетельство о дворянстве отдельно для себя и отдельно для 5-тилетней дочери. Просьба была удовлетворена: свидетельства были получены 5 ноября 1869 года{257}.

Н.Н. Колошин в 1869 году проживал в Петербурге по Владимирскому пр. в д. № 15, кв. 13 (дом Фридерикса), а летом на съемной даче в Павловске по Славянской ул. в доме Шперера.

Н.Н. Колошин родился в 1824 (?) году (в 1853 году ему 29 лет) и, по официальным документам, происходил из мещан, что, впрочем, решительно подвергалось сомнению даже его сослуживцами. Колошин удивлял одного из них, например, Александра Ивановича Артемьева[36] (тот упомянул Колошина в своих дневниках 128 (!) раз) не только своим образованием, умом, эрудицией, манерами и способностями, но и ставил в тупик своими возможностями. По мнению Артемьева, эти возможности были в значительной степени связаны с обширными знакомствами и связями Колошина в самых высоких сферах тогдашнего петербургского общества{258}.