Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

Она находит его в зале, он здоровается с евреем Авра-амом, чья борода немного поседела, и с его женой Флорией, которая выглядит еще лучше, чем раньше, лицо и фигура стали более женственными. Ричард, судя по всему, тоже так считает. Поахав над ребенком, Флория протягивает к нему руки, но Санча, прижав сына, отступает назад.

– Он боится незнакомых.

Ричард резким тоном говорит, что уже хватит беспокоиться, что он никогда не видел женщины, так трясущейся над ребенком, что она задушит его своей любовью.

– Пусть Флория подержит мальчика, – говорит он. – Это ему не повредит.

Санча отдает Эдмунда еврейке и смотрит, как та качает малыша, целует в носик, но так хочется выхватить его обратно. Она надеется, что он не подхватит какой-нибудь заразы. Авраам же, как она заметила, не очень интересуется ребенком. Его острые птичьи глаза смотрят на Санчу тем взглядом, который она почти забыла, – как будто у нее выросло ухо на лбу.

– Он похож на вас, мой господин, – говорит Флория Ричарду, и он действительно похож: те же длинные ресницы, льняные волосы, те же глаза смешанного цвета, та же ямочка на подбородке. Ричард встает рядом с еврейкой и смотрит на сына, как будто никогда раньше не видел. Флория поет младенцу песенку, проводит пальцем ему по животику до самого подбородка, щекочет его, отчего он впервые смеется. Ричард тоже хихикает, чего Санча не слышала уже несколько месяцев.

– Не возбуждайте его чересчур. – Она протягивает руки, чтобы взять малыша. – А то не уснет всю ночь.

Эдмунд начинает хныкать и хвататься за Санчину грудь. Она пытается качать его, как делала Флория, но от этого он только сильнее плачет.

– Бедный малыш хочет к своей кормилице, – говорит Флория.

Много она понимает, не родив ни одного после трех лет замужества! Еврейка снова протягивает руки к Эдмунду, но Санча крепко прижимает его к груди, сказав, что ему пора поспать и она должна сейчас же найти Эмму.

– Моя маленькая прелесть, – повторяет она выражение Жанны де Валлетор, отчего Ричард приподнимает брови. – Ты придешь ко мне? Хотелось бы кое-что с тобой обсудить.

– Я приду к тебе чуть позже, – говорит он. – Авраам, у меня хорошая новость. Мой брат Генрих хочет занять огромную сумму на свою авантюру по ту сторону пролива. Если он вовремя не вернет мне долг, то передаст налоги со всех евреев в Англии. И мне понадобится кто-то, чтобы собирать эти налоги. Для тебя это может оказаться очень прибыльно.

– Я живу, чтобы служить вам, мой господин, – отвечает Авраам.

Он показывает свои мелкие зубы. Санчу бросает в дрожь, и она спешит наверх, крики сына разрывают ей уши.

В ее покоях Эмма кормит Эдмунда, пока Санча щип-лет арфу. Ей слышится дыхание Ричарда, когда он стоит рядом с Флорией. Он издает жирный запах, как мокрая земля и листья. Чувствует ли еврейка этот дух? Или это тоже лишь воображение Санчи?

– Мы с ней друзья, – говорил Ричард о Жанне де Валлетор. – Не более того, а все остальное – лишь игра твоего глупого капризного воображения.

Она щиплет арфу и поет песенку Пейра Видаля:

Люди и реки —Тысячи днейЖизни своейЯ пел о них песни для разных людей,Кто мог бы ко мне относиться добрей?Но ни в одном из моих песнопенийОни не услышат упреков и пеней.

Интересно, слышал ли Пейр когда-нибудь, чтобы жена назвала его дураком? Заставляла ли она его плакать? Хотелось ли ему когда-нибудь накинуться на супругу и отплатить ей за все?

Когда она заканчивает петь, ее руки мокры от вытертых слез, а Эмма с младенцем спят на кушетке. Но Ричард так и не пришел. Сколько же дел ему нужно обсудить с Авраамом?

Санча не видела Беркхамстед три года, но Ричард заезжал сюда часто. Она бы предпочла встречаться с сестрой в Лондоне, чем терпеть унижения среди этих евреев. Но Элеонора и король Генрих часто ссорились, и Ричард не хотел, чтобы она там оставалась.

– Тебе ни к чему вмешиваться в их споры, это никому не нужно, а особенно мне, – сказал он.

Ей было жаль покидать сестру, потому что король, багровея, кричал на нее, а его братья каждую неделю распускали про нее всякие сплетни. Они начали нашептывать, что «чужаки» Санча и Элеонора сговариваются захватить власть в королевстве, и после этого Ричард отослал ее домой.

Хорошо еще, он не отправил ее обратно в Уоллинг-форд, где слуги смотрят на нее с жалостью, особенно когда приезжает с визитом Жанна де Валлетор. И почему бы им не жалеть ее? Они слышат высокомерный смех этой женщины и ее снисходительный тон, словно Санча – ребенок, а ведь сама Жанна даже не графиня! Они, наверное, знают, что Ричард развлекался с ней всю ночь, когда она приезжала «вести дела старика», по ее выражению (говорят, ее муж – совсем старик).

В конце концов Санча сказала Ричарду:

– Трембертон невелик и ничем особенно не богат. Не пойму, что за дела постоянно приводят ее сюда?

– Ты так или иначе не поймешь, – отрезал тот.

Но Санча все прекрасно понимает. Внешность баронессиного сына Филипа, которого она увидела на своем празднике в честь первенца, многое прояснила. Пока Ричард и Жанна непринужденно болтали, он стоял весь красный – сын Ричарда, почти ее ровесник! – и рассматривал гобелен на стене, изображавший сражение при Гастингсе. Понимал ли юноша, что Ричард – его отец? Зачем Жанна привела его на Санчин праздник?

«Она заявляет свои права», – догадалась Элеонора. Пока Санча не родила Ричарду сына, у него был единственный наследник – Генрих, милый мальчик, который пишет Санче стихи и дарит полевые цветы. (Откуда у него такие романтичные манеры? Явно не от отца.) – «Если бы у Ричарда не появилось других сыновей, Филип был бы вторым в очереди на наследство».

Опомнившись от удивления при виде черт, скопированных с Ричарда на лицо юноши, Санча нашла силы стряхнуть тревогу, как снежинки с плеч. Жанниных черных волос уже коснулась седина. Когда она улыбается, вокруг ее глаз видна сетка морщин. Ее руки с набухшими венами напоминают кленовые листья. Она старая! Может быть, Ричард когда-то и любил ее, много лет назад, но теперь у него есть Санча, родившая ему законного сына, и его глаза обращены к ней, что бы ни делали руки. Скоро он привыкнет любить Санчу, и Жанне де Валлетор придется обхаживать какого-нибудь другого богача.

Но через несколько дней после праздника малыш умер, кашляя и хрипя, и Ричард в этой смерти обвинил ее.

– Ты должна была вызвать лекаря. Как ты могла быть такой беспечной?

Она не стала напоминать, что сама тоже болела и у нее был такой жар, что Жюстина погрузила ее в холодную ванну, чтобы не допустить горячки, но Ричард лекаря к ней не вызвал.

– Целители все – обманщики, от них больше опасности, чем пользы, – заявил он. – Они ничем не помогли моей бедной жене – и после этого хотели, чтобы им заплатили.