Симон Петлюра - Виктор Савченко

В начале декабря Директория потребовала от немецкого командования вывести свои войска с территории УНР. К этому времени Петлюра сформировал из 18 тысяч повстанцев (за неделю количество повстанцев увеличилось в три раза) четыре дивизии: Сечевых стрельцов, Черноморскую и две Днепровские дивизии повстанцев Зеленого и Данченко. Эти дивизии были сведены в Осадный корпус, который всецело начал подготовку к новому наступлению на Киев. Осадный корпус к 12 декабря 1918 года вырос уже до 30 тысяч штыков и сабель при 48 пушках и 170 пулеметах.

Однако увеличение в 10 раз за три недели войск повстанцев привело к серьезным проблемам, связанным с управлением этой стихией. Во многих полках почти напрочь отсутствовали кадровые офицеры, особенно офицеры-кавалеристы. Отсутствие офицеров приводило к проблемам с дисциплиной в войсках, к разложению, грабежам, погромам... И как часто бывает в революциях, некоторые, не контролируемые офицерами и командованием отряды повстанцев превратились в шайки грабителей. К тому же к восстанию иногда присоединялись различные «темные элементы», потому что им командиры «обещали отдать Киев на трехдневное разграбление».

В полной тайне Петлюра готовил операцию по разоружению немецких войск. К 10 декабря количество повстанцев превысило количество немецких войск, которые к этому времени хотели только одного — скорее выехать с

Украины в Германию. Ждать было больше нельзя... Повстанцы окружили немецкие казармы на Киевщине, и в большинстве своем немцы сложили оружие без боя. Разоружение немцев прошло успешно в Козятине, Виннице, Христиновке, Умани... Только в Фастове и Белой Церкви разоружение немецких солдат сопровождалось перестрелками.

Немцы были вынуждены подписать новый договор (12 декабря 1918 года на станции Козятин), по которому немецкие отряды должны были стягиваться из пригородов в столицу, в свои казармы. Немецкие солдаты обязались вывесить белые знамена над казармами и не препятствовать входу в Киев повстанцев.

Петлюра отверг как невозможное предложение гетмана прекратить борьбу и достигнуть компромисса, сев за стол переговоров. Массы, поднятые на борьбу Директорией, уже не простили бы никаких компромиссов. Массы требовали Киева и головы гетмана!

Винниченко, завидуя популярности Петлюры, обижался и негодовал. В его дневнике (за 27 ноября) читаем: «Хуже всего то, что движение совершенно неожиданно обрело окраску частного марша одного-двух лидеров. Семен Васильевич Петлюра стал лозунгом движения. Сегодня массы ему симпатизируют и доверяют». Зависть к популярности Петлюры постепенно разъедала сознание Винниченко. Вскоре в дневниках он будет называть Петлюру только уничижительно: «честолюбцем», «балериной», «выскочкой»...

А в декабре 1918-го, уже по всей Украине, стали ползти слухи, которые Винниченко немедленно зафиксировал в дневнике: «Как будто я арестовал Петлюру, а Петлюра меня, как будто у нас была дуэль, как будто Директория грызется в своей среде». Хотя все эти слухи были «легендами», но они возникали не на пустом месте...

Новый конфликт между Винниченко и Петлюрой продолжился и после переезда Директории в Винницу. Личная неприязнь снова обрела формы политического противостояния — уже на Государственном совещании 12— 14 декабря. Именно это совещание должно было определить направления государственной политики Директории на будущее. Однако оно со своей задачей не справилось — из-за конфликта внутри Директории.

Часть лидеров восстания выступали против парламентаризма, считая его «буржуазным пережитком» и ратуя за власть трудящихся, предлагая систему «настоящих» Советов (Рад) для УНР, Именно к этому направлению в начале восстания примкнул и Винниченко, а кроме него левые социал-демократы «незалежныки», левые эсеры «боротьбисты», часть эсеров «центра». «Директора» Макаренко и Швец высказывались за совсем непонятный (даже им самим) принцип «трудовой власти». В то же время Петлюра и Андриевский отстаивали широкую демократию и равные «внеклассовые» выборы в Учредительное собрание Украины.

Винниченко выступал за союз с Советской Россией и достижение с ней компромисса любыми путями и был согласен на любые уступки. Петлюра же ратовал за союз со странами Антанты и намеревался делать уступки Западу... Петлюру уже тогда поддерживали «военное лобби» и «екатеринославская группа» УСДРП.

Директория под влиянием Винниченко в конце концов выбрала принцип «нейтрального государства» и решила проводить дипломатические переговоры о союзе сразу с двумя совершенно противоположными силами, с Кремлем и Антантой. Принцип «нейтральности» в обстановке тотальной гражданской войны и привел внешнюю политику Директории к краху.

«Директора» страстно желали вывести Украину из международной изоляции, обрести признание и поддержку победителей-союзников. Однако «директора» не понимали, как достичь желаемого, поэтому метались из стороны в сторону. Такая политика, «на две стороны», приводила к крушению всех начинаний... Антанта не хотела признавать Директорию, зная о ее «советских симпатиях», считала лидеров Директории «большевиками» и «германофилами». В то же время Кремль, зная о стремлении Директории сблизиться с Антантой, называл «директоров» «буржуазными прихвостнями» и «врагами пролетариата». Большевики умело использовали «антантовские симпатии» Директории в своей пропаганде.

К Антанте, вернее к ее представителям, что съехались в румынский город Яссы в середине ноября 1918-го, была послана тайная миссия Директории. Представители Антанты, не предполагая, как будут развиваться события дальше, фантазировали на тему Украины, сея надежду у дипломатов Директории. Украине обещали даже передать «австрийские владения» — Галичину, Буковину, Закарпатье, в обмен на выступление против немецких войск до прихода кораблей с антантовским десантом в черноморские порты. Представители Антанты, убеждая посланцев Директории в своей заинтересованности проблемами Украины, требовали список возможного правительства УНР для взаимных консультаций, еще до его учреждения. Но надежды на «интерес» Антанты оказались преждевременными. Антанта выбрала гетмана как наиболее подходящую кандидатуру для управления «украинской зоной в период смуты», а Скоропадский ждал, «как манны небесной», высадки войск Антанты и похода этих войск на Киев, для защиты «своего друга» — гетмана.

С конца ноября 1918-го у лидеров Директории начинается затяжной конфликт с полковником Болбочаном, который стал за какие-то две недели восстания не только руководителем самой сильной военной формации Директории, но и реальным, практически независимым «правителем-диктатором» всей Левобережной Украины. В его частях игнорировали приказы Директории и продолжали носить «старорежимные» погоны, присутствовало чинопочитание... Болбочан думал притянуть в армию всех бывших генералов и офицеров из гетманского войска, простив все их «грехи» в отношении революции. Болбочан активно «лез в политику», пытаясь на контролируемой им территории установить свои порядки, которые не особенно сочетались с «революционным курсом» Директории.