"Фантастика 2023-157". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич

Хаткинс не обиделся.

— Дослушайте до конца, и все поймете, — сказал он.

— Валяйте, — насмешливо ответил я.

— Мы направлялись в созвездие Тукана, — ровно заговорил Хаткинс. — Нашей задачей было первичное исследование одного из спутников Галактики, Малого Магелланова облака. Если, конечно, можно назвать исследованием то, чем занимаются космические разведчики, — с усмешкой заметил он. — Хаотичные гиперпространственные рейды наугад в любых направлениях, слепой поиск и посещение планет, дающих хотя бы намек на наличие разумной жизни, — ведь это просто болтание в неизвестности. И ничего более. Не правда ли?

— Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, согласился я. Слова древнего китайца-философа были заказной шуточкой разведчиков, я знал их потому, что как-то брал у одного из них интервью. А знал ли эту шутку Хаткинс?

— Вот-вот! — засмеялся он и даже покраснел от удовольствия. — Мы тоже так говорили!

Я все равно не верил ему. Хотя и отметил компетентную терминологичность его речи… О созвездии Тукана я, например, имел очень смутное представление. И не знал, как толковать выражение «спутники Галактики». А он уложил все эти понятия в одну фразу. Но это никак не доказывало то, что Хаткинс — космический разведчик Томас Брайтер. Мой визави вполне мог полистать учебник по астрономии перед тем, как пудрить мне мозги.

— Так вот, нам не повезло с самого начала, — продолжал он. — Мы даже не успели приступить к поиску этой самой темной кошки. Через неделю после первого нырка в гиперпространство мы, как водится, вышли в реальный Космос. Такие понедельные выходы — необходимость. Длительное непрерывное пребывание в гиперпространстве незаметно сводит людей с ума. Вы знаете это?

— Знаю, — кратко ответил я. И больше ничего не сказал. Мне нечего было сказать: Хаткинс грамотно излагал положение вещей.

— Мы оказались в 15 тысячах световых лет от Земли, но это не суть важно. А если важно, то только потому, что мы влетели в очень малоисследованный сектор Галактики. Навигационных карт для него не существовало, и поэтому наш корабль материализовался в поле нейтронной звезды.

— Что-о? — с изумлением протянул я. И отметил, что отреагировал так, как будто уже согласился, что его рассказ — правда, а не байка.

— И настолько близко от нее, что вырваться из лап гравитации было невозможно.

Нейтронная звезда! Путешествуя по Галактике куда ни попадя в своем маленьком частном звездолете, я всегда думал об одном — не попадусь ли я в сети одной из этих невидимок при выходе из гиперпространства. Дело в том, что черные карлики — так еще называют нейтронные звезды — имеют диаметр всего десять километров, и большинство из них не излучают — ни в световом, ни в рентгеновском спектре, ни в спектре радиоволн. А весят они в полтора раза больше нашего Солнца. Их гравитация опасна для корабля настолько же, насколько и поле притяжения любой звезды в Галактике. Но в отличие от «нормальных» светил, они практически невидимы, обнаружить с Земли их очень трудно. Естественно, в навигационных картах космопилотов обозначены только некоторые из них. Остальные — ловушки для тех, кто рискнул уйти с проторенных космических путей.

Корабли разведчиков, выходя из гиперпространства, учитывали все, кроме двух факторов, — наличия в опасной близости от себя нейтронных звезд и черных дыр. О последних вообще не хочется говорить. Достаточно упомянуть, что они образуются из нейтронных звезд и представляют собой ту же самую опасность невидимую гравитационную ловушку.

— И как вам удалось выбраться? — спросил я.

— В этом-то и соль истории. Мы не выбрались. И стали падать на звезду. Как вы знаете, уйти в гиперпространство мы не могли: в гравитационном поле такой силы это невозможно. Мы включили двигатели на полную мощность, но когда перегрузки достигли 14G… Знаете, умирать размазанным по спинке пилотского кресла как-то неэстетично. Лучше уж грохнуться на звезду… В общем, мы выключили двигатели. И понеслись навстречу смерти.

Хаткинс опять снял очки и стал протирать их салфеткой. Было видно, что он сильно взволнован. Я тихо спросил:

— А дальше?

Он поднял голову и подслеповато сощурился, глядя на меня. Взгляд его был растерянным.

— Я не помню… — пожал он плечами. — То есть не помню сам факт нашего спасения. Моим последним ощущением перед тем, как я потерял сознание, было полное равнодушие ко всему и… темнота. А потом я нашел себя на своем обычном месте, в командирском кресле. Мы находились в гиперпространстве и летели к Земле. И я точно знал, что с нами произошло и что мне надо делать. Наш корабль вырвался из поля нейтронной звезды, знал я, но при этом потерял столько топлива, что ни о каких перемещениях и маневрах в реальном пространстве речи быть не может. Единственное, на что мы могли рассчитывать, — это на безопасное приземление в том месте, откуда стартовали. Я знал, что уже послал радиосообщение на Землю. Нас ждали.

— А остальные члены экипажа?

— Они были в полном порядке. И знали то же, что и я.

— И вы не подвергали критике это знание?

— Нет.

— Но вы же помнили, как выключили двигатели и падали на звезду?

— Нет, — ответил Хаткинс. — Я не помнил этого. И они тоже.

Я отхлебнул пива из бокала, не сводя с него глаз.

— Тогда я вас не понимаю. У вас отшибло память, а двадцать лет спустя она вернулась?

Хаткинс приблизил ко мне лицо, взял из моей руки бокал и поставил его на стол. А потом сказал:

— Те, кто вырвал наш корабль из поля гравитации и послал его обратно на Землю, вложили в нас такую память и такое знание, которые им были нужны. Но они не учли одной вещи.

Я подался назад. Он говорил с необычной силой, его слова врезались в меня и разбивали вдребезги и мою подозрительность, и неверие, и скепсис.

— Какой вещи? — автоматически спросил я. Хотя сначала надо было бы спросить, кого он подразумевает под словом «те».

— Старая память просыпается перед смертью, молодой человек, — медленно ответил он. — Во всяком случае, со мной это происходит именно так.

Он замолчал и посмотрел на меня требовательно. В упор. Как бы тестируя мою реакцию на адекватное соответствие сказанному. Наверно, он имел право делать это, если говорил правду. Я не выдержал его взгляд и отвел глаза.

— О чьей смерти вы говорите? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

— Разумеется, о своей. Эти твари искалечили мою жизнь, отняли тело и сократили мой срок донельзя. Мне всего лишь сорок восемь лет, а я знаю, что сдохну в ближайшие семьдесят два часа. — Он залпом допил свое пиво и нервно махнул рукой официанту. Тот подошел и принял от Хаткинса заказ на бутылку виски.

— Не слишком ли круто для одного? — спросил я. Меня совершенно не радовала перспектива беседовать с пьяным Хаткинсом. Я почти поверил в правдивость его трагической повести. И чтобы поверить окончательно, мне нужны были подробности и детали. А как мы знаем, именно детали для пьяного представляют особую сложность… И еще: как бы там ни было, теперь я хотел дослушать Хаткинса до конца. И узнать, о чем он хотел меня попросить.

— Одна бутылка — ерунда, — ответил он. И пока официант ходил за виски, сидел молча и мрачно насупившись. Я не тревожил его, по опыту зная, что если человек решил выпить и вести беседу под спиртное, то до первого возлияния будет упорно держать паузу.

Когда Хаткинс опрокинул в себя первую рюмку, я сказал:

— Вы добились своего, Томас, заинтриговали меня. Если то, о чем вы рассказываете, действительно имело место, то… Знаете что, давайте все по порядку.

Он криво усмехнулся и сказал:

— То, ради чего мы, собственно, и собрались. Чтобы я рассказал все по порядку. А вы слушали и не задавали глупых вопросов.

Я смолчал. Он влил в себя еще виски, придвинул ближе тарелку с закусками, но есть не стал. Потому что сосредоточенно морщил и потирал лоб, как бы вспоминая нечто важное.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Не знаю, кто эти существа, которым я обязан своим спасением и трагедией своей жизни. Но я знаю, что они — твари. Потому что они сделали со всеми нами, со всем экипажем, такое… — Он шмыгнул покрасневшим от алкоголя носом. — Смерть на нейтронной звезде была бы лучшим исходом.