Москва, Токио, Лондон - Двадцать лет германской внешней политики - Герберт Дирксен

Судетский вопрос вскоре принял форму острого и опасного конфликта. Кризис, конечно же, зародился в Праге. Получив сообщения о якобы угрожающих передвижениях германских войск в направлении чехословацкой границы, чешский генштаб, не связавшись со своим французским союзником, объявил о начале мобилизации нескольких армейских возрастных групп. Международная пресса была переполнена сообщениями о грядущем нападении на Чехословакию. В европейских столицах царило великое волнение. Лондон также сотрясала кризисная лихорадка. На Даунинг-стрит один за другим появлялись главы дипломатических миссий, приглашенные для обсуждения вопроса.

Для германского посольства эта паника оказалась совершенным сюрпризом. У меня не было ни подтверждений агрессивных намерений со стороны Германии, ни сведений об угрожающей ситуации на границе. На мой телефонный запрос герр Вайцзеккер дал ответ, что в Берлине также удивлены этим всемирным беспокойством. На этот раз у нас, похоже, действительно была совесть чиста. И когда лорд Галифакс попросил меня заехать к нему в воскресенье после полудня, я смог передать ему успокоительные заверения Берлина. Я попросил министра иностранных дел оказать сильное давление на Прагу, с тем, чтобы как можно скорее восстановить нормальные отношения между Германией и Чехословакией. Главная опасность здесь таилась в неожиданных инцидентах.

Галифакс ответил, что он уже сделал все возможное, а затем сообщил мне о своем личном письме к Риббентропу, в котором призывал к умеренности и советовал сохранять спокойствие.

Через два дня наша беседа была продолжена. Были обсуждены позиции прессы с обеих сторон и влияние, которое можно было бы оказать на нее.

Как только выяснилось, что тревожные сообщения из Чехословакии ни на чем не основаны, что явствовало из докладов военных атташе, посетивших границу, ситуация несколько разрядилась, несмотря на тот факт, что убийство двух мотоциклистов из числа судетских немцев из-за якобы их отказа подчиниться стоп-сигнапу, легко могло привести к опасной вспышке. "Воскресный кризис", как его окрестили впоследствии, сошел на нет столь же внезапно, как и возник. Степень волнения, в котором пребывали Кабинеты европейских государств, может проиллюстрировать тот факт, что в британских официальных документах телеграммы между Форин Офисом и его зарубежными представительствами за тот период занимают 180 страниц.

Но для Гитлера этот "воскресный" кризис с его последующим благополучным разрешением ни в коем случае не закончился. Для него он только начинался. Возможно, дело было не столько в том, что он сам так решил, сколько в торжествующем крике части мировой прессы, которая хвасталась, что энергичные ответные меры чехов вынудили Гитлера отступить. Еще раз он получил шанс превратить свои тайные намерения в действия. И он не колебался. 28 мая Гитлер собрал самых доверенных людей партии и государства на секретное совещание в Reichskanzlei и сообщил им о своем решении в этом же году покончить с Чехословакией.

На протяжении последующих месяцев британское правительство серьезно занималось проблемой судетских немцев, в частности, и чешскими проблемами вообще. Оно не уставало убеждать нерешительный Кабинет в Праге заключить быстрое и всеобъемлющее соглашение с судетскими немцами. Оно настаивало на политике умеренности и взаимности со стороны Праги в отношении судетских немцев и в то же самое время старалось умиротворить Берлин. В делах посольства после исчерпывающих и изнурительных бесед с лордом Галифаксом, состоявшихся 8 июня, в ходе которых мы всесторонне обсудили проблему, этот вопрос на некоторое время отошел на задний план. Однако ему по-прежнему придавалось огромное значение как решающему фактору в англо-германских отношениях. Наряду с Anschluss'ом, общим агрессивным тоном нацистской прессы и нацистских властителей, страхом перед неожиданным нападением Гитлера, угроза Чехословакии превратилась в существенную причину изменений, происшедших в британском образе мыслей. Британцы приходили к выводу о необходимости более быстрого перевооружения своей армии. В то время как диктаторы могут позволить себе заниматься перевооружением своих армий в тайне, поддерживая температуру прессы и общественного мнения в нормальных пределах, демократически управляемым странам приходится убеждать свою публику, что необходимо пойти на новые жертвы ради обороны страны. Это убеждение может дойти до парламента, прессы и публики лишь в том случае, если они узнают об определенных угрозах со стороны противника. Подразумевалось, что такие угрозы несет с собой политика Гитлера, даже если он пока еще удерживается от открытых нападений и его планы пока скрыты от мира.

После того как эта проблема была выставлена на всеобщее обозрение через кампанию в прессе с обеих сторон, "человека с улицы" стало одолевать беспокойство, граничащее с паникой. Домашняя прислуга отказывалась наниматься на работу в дома, расположенные на южном побережье Англии, поскольку боялась немецких бомбардировок. Советник нашего посольства, пожелавший снять дом, имел на руках три соглашения, готовых для подписания, но аннулированных владельцами домов под тем предлогом, что из-за грядущей войны с Германией все соглашения с сотрудниками германского посольства утратят силу. Повсюду слышались жалобы, что дом в Лондоне стал совсем не ходовым товаром - также из страха перед германскими бомбами. Глас народа оказал сильное давление на правительство в вопросе более масштабного перевооружения ВВС и создания более эффективной обороны.

Ответственные министры, лорд Уинтертон и лорд Суинтон, вынуждены были уступить этому давлению. Таким образом, Англия осознала тот факт, что она больше не является островом. Те же соображения лишили военно-морской договор с Германией его реальной и ожидаемой ценности.

Эти чувства еще более усиливались позицией правительства. Министерство внутренних дел ограничило сферу действия англо-германского паспортного соглашения якобы по причинам технического характера. Таковых причин на самом деле не было обнаружено, и с германской стороны последовали энергичные возражения. Тем не менее ограничения не были отменены. Стало ясно, что министерство внутренних дел могло отказать во въезде нежелательным путешественникам и что любой, заподозренный в принадлежности к национал-социалистической партии, мог рассматриваться как нежелательная персона.

С другой стороны, проблемы, поднятые Anschluss'ом, решались более позитивном образом. Споры об австрийских долгах, например, которые Германия взяла на себя, привели к несколько бурному обмену мнениями, в ходе которого английская сторона пригрозила в одностороннем порядке удержать суммы, якобы оставшиеся на счетах. Введение принудительного клиринга (безналичных расчетов между банками) означало бы торговую войну. В долгих спорах и дискуссиях об австрийских долгах и экономических вопросах вообще были достигнуты соглашения, базировавшиеся на широкой основе. Проходившие в Лондоне переговоры завершились 1 июля подписанием соглашений, которые не только оказали благотворное влияние на Сити и экономические отношения между двумя странами, но и способствовали созданию более благоприятной атмосферы во внешней политике.

Тем временем другой, очень взрывоопасный вопрос, который в 1937 году поставил мир на грань войны - гражданская война в Испании, - слегка утратил свой возбуждающий эффект. Западные державы согласились создать "Антиинтервенционистский комитет", который заседал в Лондоне. Ему была поручена задача найти средство локализации гражданской войны в Испании, с тем чтобы другие державы не оказались втянуты в мировую войну.

Эта организация провела многочисленные заседания под председательством лорда Портсмута и толкового генерального секретаря Хэмминга и накопила гору принятых ею резолюций и меморандумов. Таким образом, родился запутанный и сложный механизм, который своей медлительностью, эфемерностью своего делопроизводства и отсутствием единства среди главных участников, живо напоминал Лигу Наций. Лишь со временем я осознал, что эти сложность и медлительность были способом охладить страсти, бушевавшие между красным и белым фронтами в Испании. Бюрократическая машина должна была действовать как тормоз, пока решение не достигнет поля боя. Поскольку происходило это летом 1938 года, вращение этого механизма - совещания комиссии - незаметно замедлилось до полной остановки. А в ходе завершающих заседаний мне пришлось появиться там в качестве представителя Германии и давать объяснения и выступать с предложениями там, где полностью отсутствовала какая-либо последовательность и преемственность в делах и лицах. Пытаться разобраться в этих, вопросах было бы делом безнадежным. У меня просто не было на это времени. Однако способные эксперты нашего посольства - герр Брекмайер (он был казнен после 20 июля) и герр Шлиттер успешно провели меня сквозь все заседания комитета.