Там, где живет любовь - Светлана Алексеева

– Да! – быстро ответили на другом конце провода.

– Юр, это Сергей. Меня арестовали. Обвиняют в убийстве Ермакова.

– Я знаю.

Волошин глубоко вдохнул воздух и выкрикнул:

– Братишка, я ни в чем не виноват! Меня подставили. И вообще происходит что-то странное.

– Я не знаю, что тебе сказать, – тихо, без интонации в голосе ответил Кобрин. Чувствовалось, что он тоже встревожен. – Но я не брошу дело на самотек. Мне надо подумать, хорошо подумать. Если бы я знал, с чего начать. Хотя…

– Ты только передай Елене фотоальбом, он у меня в верхнем ящике письменного стола лежит. Там последние Валеркины фотографии. Она еще вчера их у меня просила, – надеясь на сообразительность товарища, подсказал Волошин. Он понимал, что рискует, но это был единственный видимый путь к спасению.

– Я все понял, – не задавая лишних вопросов, ответил Кобрин. – Куда тебя забирают?

– Не знаю. Говорят, в СИЗО.

– Ладно, я сам все выясню и пришлю тебе хорошего адвоката. У меня есть надежный парень. Запомни: Калюжный Борис Юрьевич. Молодой, но ушлый парнишка. Можешь ему полностью доверять!

– Братишка, тебе видней, у меня нет выбора. Еще, пожалуйста, помоги одной очень хорошей девушке, Марине Самойленко. Она сейчас у себя дома. Думаю, ей тоже грозит опасность. Ростик знает, как ее найти. Помоги ей. Она очень для меня дорога, очень!

– Хорошо, я сделаю все, что смогу, – коротко ответил Кобрин и отсоединился.

Глава 22

Медленно покачиваясь, подпрыгивая на каждом ухабе, машина ехала в неизвестном направлении. С трудом втиснувшись в тесную клетку конвойной будки, Волошин ничего не видел. Зажатый со всех сторон решеткой, он с трудом мог пошевелиться. Сергей не знал, куда его везут и что будет дальше.

Минут через двадцать, сделав несколько поворотов, машина остановилась.

Зажмурившись от яркого солнечного света, Сергей выпрыгнул на улицу и оказался в просторном дворе. Вокруг стояли небольшие трехэтажные казармы с маленькими зарешеченными окнами.

Не дав ему оглядеться по сторонам, Волошина завели в казарму и подтолкнули к двери с блестящей табличкой «Помощник начальника СИЗО». Глядя на него презрительным и наглым взглядом, охранник методично сверял его данные, делал какие-то отметки в личном деле, рассказывал о режиме содержания и правилах поведения. Плохо соображая, Сергей автоматически отвечал на вопросы, подписывался и фотографировался.

После этих малоприятных процедур Волошин оказался в каком-то невообразимо тесном боксе, который конвойный довольно метко назвал стаканом. Площадь бокса не превышала квадратного метра. Узкий, высокий, холодный и затхлый, он был сродни бетонному гробу, давящему на тело и сознание. Дожидаясь распределения, Сергей с трудом умостился на небольшом выступе, упершись коленями в ледяную, местами поржавевшую железную дверь. Застывшие минуты казались вечностью. То ли от нехватки воздуха, то ли от волнения Волошин почувствовал неприятное жжение и боль в груди. Внутри все горело и грудь словно распирало. Казалось, он уже был не в силах ни бороться, ни сопротивляться. Закрыв глаза, Сергей громко, отчаянно закричал…

И только когда конвойный выпустил его в мрачный просвет подвала, он наконец пришел в себя. Остановив его возле каптерки, Сергею вручили скатку из старого ватного матраца, тонюсенького одеяла и серого, тяжелого от сырости постельного белья. Брезгливо прижимая к себе это «приданое», Волошин почувствовал режущий нос запах предыдущего обладателя этих далеко не царских постельных принадлежностей. По-видимому, бывший хозяин страдал не только недержанием мочи, но и всеми прелестями многоликого гастрита.

Ехидно ухмыляясь, конвойный наблюдал за новеньким.

– Бери шлемку и весло! – выкрикнул он, положив перед Волошиным небольшую алюминиевую миску с ложкой.

– Что-что? – переспросил Сергей и вопросительно посмотрел на охранника.

Вместо ответа тот дико захохотал, потирая прослезившиеся от смеха глаза.

– Вытяни из туфель шнурки, сними ремень и галстук! – приказал конвойный.

– Зачем? – растерянно спросил Волошин.

– Чтобы не удавился! – гортанно заржав, ответил тот.

Глотая насмешки, Сергей подчинился приказу.

– Часы и кошелек тоже! – буркнул конвойный, с любопытством уставившись на него.

Рядом легли золотые швейцарские часы фирмы «Rolex» и коричневое лакированное портмоне из крокодильей кожи.

– Руки вверх! – скомандовал конвойный и хищно его облапал. – Теперь можешь идти. Пшел!

Загремели засовы, зазвенели ключи. Заскрипели тяжелые, уставшие от работы двери.

– Куда вы меня ведете? – с ужасом спросил Волошин.

– Заключенный, молчать, – гаркнул конвоир и тихо добавил: – Можем и VIP предложить. У нас и такие есть. Пятый пост, больничный корпус. Но они коммерческие, платные. Это для особых! В наших стенах и сестры Ульяновы побывали, и современные политики сидели. Но ты пока до этого не дорос. Ты с простой хаты начать должен. Пшел!

Минуя очередной пост, Волошин неуверенно переступил порог и сразу же отпрянул назад.

– Ну! – зашипел охранник, толкая его вперед.

С трудом отрывая ноги, Волошин шел по серому полумраку разделенного решетками коридора. От затхлого, тяжелого воздуха в голове непривычно кружилось, ко рту подкатывал неприятный, сжимающий ком. Несколько раз икнув, он еле сдержался от позывов к рвоте.

– Стоять! Лицом к стене! – низким, охрипшим голосом выкрикнул конвойный.

Подчиняясь хриплому баритону, Сергей резко повернулся, немного качнулся в сторону и остановился. Рядом, грозно рыча, застыла мощная овчарка с широкой мускулистой грудью. С поднятой на загривке шерстью, дрожа хищным оскалом острых клыков, она внимательно наблюдала за ним.

Гремя ключами, конвоир, наконец, открыл дверь.

– Заходи, – приказал он, подтолкнув Волошина к узкому дверному проему. Упершись в широкий металлический штырь, дверь намертво застыла в полуоткрытом состоянии.

Повернувшись боком, Сергей нерешительно зашел в камеру.

– Принимай пополнение! – гаркнул охранник и быстро закрыл дверь.

В ту же секунду что-то страшное, тяжелое и угнетающее сдавило Волошину горло, парализуя и разум, и волю. Со всех сторон в него впилось множество злых, горящих хищным огнем глаз. В небольшой мрачной камере, со всех сторон заставленной двухъярусными нарами, находилось человек сорок. Кто-то сидел внизу, кто-то лежал наверху, кто-то играл в карты, кто-то просто стоял. С нескрываемым любопытством они смотрели на новенького. За столом прекратилась игра в шашки. Замолчала компания, сидящая под окном. Даже мужик, справляющий свою нужду прямо, как показалось Волошину, на пол, застыл, держа в руках предмет своей гордости. По-видимому, прибытие новичка было для них одним из основных развлечений. Оставив свои занятия, все пристально смотрели на Сергея.