Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Бен Сэмпсон заглянул в мою комнату.

— Миссис Эмма, миссис Джордж Хатауэй прислала записку, что завтра утром ей нужно выбрать материю на платье для бала у губернатора, и она будет признательна вам за помощь.

Его косматые брови были подняты, когда он говорил это, ожидая моей реакции. Я закончила колонку цифр, прежде чем ответила ему.

— Это значит, что мы оба проведем два часа в магазине, прежде чем она решит, что какая-то ткань стоит ее денег. Порой я задаю себе вопрос, стоит ли овчинка выделки, — я имею в виду время и беспокойство.

Он хотел немного посплетничать, поэтому прошел в комнату.

— Ну, теперь-то уж вы знаете наверняка, миссис Эмма. Она хочет получить лучший совет в Мельбурне о том, какой именно цвет в этом году самый модный и какой фасон нужно выбрать. Да и дюжина женщин будет смотреть, как миссис Джордж Хатауэй получает советы от миссис Эммы. Они расскажут об этом двенадцати дюжинам других дам, и мы продадим до ярда самое дорогое полотно.

Растирая онемевшие пальцы, я отвечала:

— Мне это нравится больше, чем сидеть здесь и подсчитывать пенни.

— Ну, если вам доставит удовлетворение эта мысль, то можете быть уверены, что одели добрую половину женщин, приглашенных на бал, продав им материю, кружева, веера, дав им советы относительно фасонов платьев и к какому портному обратиться.

— Да, это доставляет удовлетворение. Но это мне больше нравилось раньше, когда вы и я — только мы, больше никто — продавали каждый ярд ленты, вели дела и бухгалтерские книги, одним глазом посматривая на дверь в ожидании покупателя. Борьба мне нравилась больше, чем успех…

Он прервал меня.

— Вы — самая уникальная женщина в Мельбурне, Эмми, — сказал он. — И, черт возьми, это просто позор, что вы не будете танцевать на балу у губернатора. Если вы захотели бы, то могли бы достичь… вместо того, чтобы вкалывать на Джона Лэнгли.

Я покачала головой.

— Мои клиенты не хотят встречаться с торговцем мануфактурой в «Тоораке». Кроме того, я сама не хочу идти, вы должны это знать.

Он бросил на меня хмурый взгляд и потянул себя за кончик уса. — Вы работаете на износ, разрываясь между магазином, клиентами, детьми Лэнгли, да еще нервничаете из-за Мэгьюри.

— А что прикажете мне делать? Сидеть дома и вязать, Бен? Вы знаете, я так же мало гожусь для этого, как и Роза, 234 хоть и скрываю это лучше. — Пером я указала ему на стул у стола. — Вы не в духе оттого, что весна нынче слишком ранняя.

Он был не просто не в духе, а выглядел измученным. Бен так гордился своей мужественностью и болезненно воспринимал всякие намеки на возраст. Он красил волосы и усы, и я не могла осуждать его за это. В магазине Бен пользовался большим успехом у женщин.

Я дернула за шнурок звонка, и вошла Сьюзен Хиггинс, дочь моего лучшего друга — возчика из Лэнгли Лейн. Ей едва минуло семнадцать, и предполагалось, что она у меня обучается. Девушка всюду следовала за мной и пыталась научиться всему, что могла узнать.

— Сейчас я выпила бы чаю, Сьюзен. Принеси свежий чай, когда придут дети, и виски для мистера Сэмпсона.

Я могла заказать виски для любого джентльмена в своем Офисе, и это уже никого не шокировало, так как весь Мельбурн знал, кто такая Эмма Лэнгли. Вот уже почти шесть лет, как открылись двери моего магазина, и за это время я приобрела влияние и определенное доверие людей. Я сумела уговорить Джона Лэнгли создать в магазине отдел дамских шляпок и тканей, с отдельным входом, шелковыми занавесками на окнах и высокими мягкими стульями у прилавков, где покупательница могла в комфорте примерять шляпки и перчатки. Я всего лишь отделила кружева и ленты от прилавка с ружьями и брюками. Я создала мир женщины в этом крыле магазина, куда женщины приходили и тратили деньги с чувством, что они получают все самое модное, и где им всегда помогут выбрать нужную вещь. Бог свидетель, я выписывала те же журналы дамской моды из Лондона и Парижа, что и они, но никто в Мельбурне не изучал их более тщательно, чем я. И ни у кого во всем Мельбурне не было Бена Сэмпсона, такого красивого, когда он стоял там в своем сюртуке с шелковыми Лацканами и уверял покупательниц, что именно этот лиловый оттенок — последний крик моды в Нью-Йорке. Милый Бен, словно он знал больше меня о том, что было последним криком моды в Нью-Йорке!

Бен появился после того, как шесть лет назад я послала письмо в Балларат с просьбой помочь мне открыть это крыло магазина, а Джон Лэнгли согласился его финансировать. Тогда это было сомнительное предприятие, Джона Лэнгли мог бы удовлетворить только полный успех, но он доверился мне. Он пошел против бытовавшего в его время понятия, что женщин нельзя делать партнерами в бизнесе. Может быть, он понял то отчаяние, которое заставило меня сделать ему подобное предложение в те дни, когда Адам приезжал в Лэнгли Даунс, понял, что мне было просто необходимо заполнить чем-то свою жизнь. Меня, в общем-то, не очень заботило, как он на это посмотрит — как на вознаграждение (компенсацию), взятку, плату за то, что натворила Роза. У меня появилась цель в жизни.

Не затруднив себя ответом на мое письмо, Бен сам явился из Балларата.

— Не хочу делать вид, что знаю, как вам удалось убедить старика Лэнгли позволить вам взяться за это, миссис Эмма, но это лучше золотой жилы, которая была у Дэна! Если вы не против, я тоже буду этим заниматься.

— Вы покинете Балларат? — спросила я.

— К черту его! Там страшно скучно с тех пор, как крупные компании прибрали к рукам золотодобычу. У меня есть немножко денег, которые я могу вложить в это дело, если это нужно.

— Это нужно, — сказала я. — Чем меньше денег вложит сюда Джон Лэнгли, тем меньше прибыли будет ему здесь принадлежать. Не забывай, Бен, — он прежде всего бизнесмен. Когда Джон Лэнгли берет партнера, он требует, чтобы тот вложил в дело все до последнего — это своего рода гарантия, что риск партнера больше, чем риск Лэнгли. Это убеждает его, что партнер отнесется к делу серьезно. Я вкладываю в это дело все наши сбережения.

— Адам согласен на это?

— Адама не волнует, что случится с его деньгами. По-моему, он даже забыл, что есть какие-то сбережения. Не беспокойся, я получу его разрешение, как только «Энтерпрайз» вернется.

— Не нравится мне это, миссис Эмма. Что-нибудь неладно у вас с Адамом?

Я не отвечала, он настаивал:

— Я считаю, что не годится молодой замужней женщине пускаться в какие-то дела, когда она должна думать о семье и муже. Я не обратил бы внимания на ваше письмо, если бы вы не написали, что за этим стоит сам Лэнгли. Никогда не считал вас глупой.

— Я и не стала глупой. Я знаю, что Адам согласится.