Я знаю о любви - Кэтрин Гэскин

Мужской мир коммерции не допускал к себе женские юбки. Мельбурн с каждым годом все меньше был пограничным городом, и мужчины решительно оттесняли женщин на то место, какое они, по их мнению, должны были занимать, и мне нужно было действовать осторожнее.

— Не нужно будет особенно полагаться на меня, если Адам наконец поймет, что ему нужно остаться на берегу, — мрачно заметил Бен. — Нехорошо, что вы каждый раз остаетесь так надолго одна.

— Я замужем за моряком, Бен, и не жду от него, чтобы он стал фермером. Если у меня были бы дети, никто и не вспомнил бы, что я одна.

И я опять вернулась к бухгалтерским книгам. Бен был единственным, с кем я могла говорить об этой боли. Иногда боль и страстное желание иметь детей от Адама становились нестерпимыми, и я не могла не говорить об этом. Бен слушал с неодобрением, но хранил молчание. Я не боялась, что он когда-нибудь передаст мои слова кому-либо, даже когда напивался. Он был моим помощником и другом, моим наперсником, и знай женщины в магазине, какого рода отношения нас связывают, они были бы шокированы. Мы нигде, кроме работы, не виделись, но его защита и любовь прикрывали меня, как мантия.

Он что-то пробурчал, уткнувшись в стакан.

— …и Адаму безразлично было бы узнать, что Гарри Сеймор строит вам глазки? Меня трясет оттого, что он вечно высматривает вас из окна…

Я невольно рассмеялась.

— Придержите свой ехидный язык, Бен Сэмпсон. О Гарри Сеймуре нельзя сказать ничего плохого, он здесь недавно, одинок и абсолютно никого не знает за пределами склада универмага. Бедняжка, он рассказывал мне, что потерял жену до приезда сюда. Ей было только 24 года…

— Не намного моложе вас, миссис Эмма, — сказал Бен. — Я бы на вашем месте присмотрелся к нему и к его печальным карим глазам.

— Мне нравятся его глаза, — сказала я, чтобы поддразнить Бена.

— Да, трудно угадать вкус женщины, — кротко сказал он. — Он похож на грезящую о вас корову…

Я вновь склонилась над книгами, стараясь спрятать улыбку. Меня не трогало ни восхищение Гарри Сеймура, ни то, что Бен ворчит по этому поводу. Иногда я чувствовала, что слишком долго носила свои шуршащие черные платья и оборки, что мне нужна мягкая обаятельная улыбка Гарри Сеймура и трогательная ревность Бена — они напоминали мне, что я тоже нравлюсь мужчинам. Став старше, я сделала любопытное открытие, что не всегда красота привлекает мужчину в женщине. За эти годы я стала намного увереннее в себе.

Хотя я и очень торопилась, дневная бухгалтерия не была закончена, когда раздались звонкие голоса. Воспитанные в семье Джона Лэнгли, это были дети с хорошими манерами. Обычно они не забывали постучать в дверь и дождаться приглашения войти, но сегодня стук был формальный, дверь сразу же распахнулась, и они вместе ворвались в комнату.

Джеймс, старший сын Розы, заговорил первым.

— Миссис Эмма, папа сказал, что у Энн будет свой пони, а мне придется подождать еще год. Он сказал, что я должен учить Энн ездить верхом, а там увидим.

Лицо Энн пылало от злости; обычно она была опрятной и аккуратной девочкой, но сегодня я видела полосы от слез на ее щеках.

— А Джеймс побежал к маме, и, конечно, она сказала, что у него должен быть свой пони, что она заставит папу купить ему пони. Это нечестно, миссис Эмма!

Она бросилась ко мне, и я автоматически протянула руки ей навстречу. Но рядом был Джеймс, он тянул меня за рукав, требуя обратить на него внимание.

— Мне нужно иметь пони, миссис Эмма, потому что я мальчик. Вы ведь ничего не скажете такого, чтобы мама передумала? Миссис Эмма, это так важно… — Он все сильнее тянул меня за рукав. Я положила руку ему на плечо, успокаивая.

— Посмотрим, Джеймс…

Так я держала обоих, но глаза мои обратились к двери, где ждали два младших брата. Они были хорошо вышколены Джеймсом и понимали, что должны ждать, пока он не позволит им говорить. Им было три и четыре года, и они держались вместе — это был своего рода союз для защиты от старшего брата.

— Генри… Вильям… вы сегодня не поцелуете меня?

Они рванулись ко мне, почти оттолкнув Джеймса. Они все еще целовали меня так, как целуют дети, оставляя на щеках влажный след, и крепко сжимали мою шею руками.

Они толкались у кресла, а я смотрела на их родные, любимые лица. Я видела эти лица каждый день, испытывая боль и стыд при мысли, что могу не заметить, как они выросли и изменились за один день. Они были мои — красивые, милые дети, и как они были прекрасны с их быстро меняющимся выражением на лицах! Да, они были детьми Розы и Тома, но я чувствовала себя их матерью и отцом одновременно.

— Энн, — сказала я, — маленькие девочки не должны показываться на улице с грязным личиком. На, вытри слезы.

Своим носовым платком я вытерла следы слез. Она знала, что я не ругаю ее, и немного успокоилась. К Энн я испытывала особенное чувство. Она не знала, что родилась в тот день, когда я потеряла собственного ребенка, что ей я отдала ту любовь, которую однажды дала Розе. Но она знала особенную нежность моих рук, знала что я была ей защитой от матери.

— Но, миссис Эмма… Как же пони? — воскликнул Джеймс. — Вы скажете папе, что он мне нужен?

В свои пять лет Джеймс имел самоуверенное, поразительно красивое лицо и сейчас казался разгневанным ангелочком, который всегда прав. Он стал первым внуком Джона Лэнгли и за пять лет своей жизни насладился преимуществами этого положения. Джеймс был высокомерный, умный и живой, дитя тех ночей, когда Роза со страстью отдавалась Тому после того, как Адам ее отверг и уехал из Лэнгли Даунс. Иногда я предполагала, что, возможно, Роза была уже беременна от Тома, когда умоляла Адама увезти ее.

Бен повернулся спиной к буфету, пряча виски.

— Добрый вечер, мисс Энн, — сказал он и церемонно поклонился ей.

Она незамедлительно вернула ему приветствие, присев в изящном реверансе. Когда она не волновалась, ее манеры были безупречны, чем очень гордился Джон Лэнгли. Она это осознавала, и ей приходилось использовать каждое преимущество против трех братьев, против неосознанного соперничества с матерью. Когда у Джона Лэнгли родились трое красивых здоровых внуков, он уже забыл разочарование от появления внучки. Он гордился ее красотой и умом. Она была копией Розы, только мягче; создание, которому он мог дарить любовь и восхищение. Как и трое ее братьев, она была темноволосая и белокожая, внешне гораздо приятнее Лэнгли.

— Добрый вечер! — Бен поздоровался за руку с Джеймсом, Генри и Вильямом, приветствуя каждого. В присутствии детей он всегда становился особенно элегантным и даже отказывался от виски и стоически пил с нами чай. Он сел и взял на руки Вильяма, а тот принялся стягивать с себя чулок, чтобы показать ему царапину на колене.