Дети Хедина (антология) - Людмила Минич

– Девушка! Не делайте этого!

Оксана вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял стройный золотоволосый парень с буйной копной мягких кудрей и золотыми же искорками в карих глазах.

– А тебе сколько лет? – не успев ни о чем подумать, выпалила Оксана и прикусила язык, чтобы не добавить «мальчик». Уж больно юным он ей показался.

– Двадцать девять, – ответил он, ничуть не удивившись и не смутившись вопросом. – А ты правда хотела прыгнуть?

«Ну вот, он уже не только девушкой тебя называет, но и на «ты» перешел. Впрочем, сама начала».

– А ты правда за меня переживал?

– Конечно! Мне бы не хотелось, чтобы такая красивая девушка бросилась с моста. Мне пришлось бы прыгать следом, а я не умею плавать… – с серьезным видом произнес он. – Кстати, меня Игорь зовут.

«Господи, неужели ты создал в этом мире хоть одного нормального человека?»

– Оксана, – рука была протянута для рукопожатия, но Игорь поднес ее к губам.

– Рад знакомству.

– Скажите, а почему у вас все нарисовано комьями краски? И это море, да? Что-то не очень похоже. – Худощавый мужчина в шляпе-котелке попытался поковырять пальцем картину.

– Нет! – вскрикнула Оксана и едва удержалась, чтобы не стукнуть его по руке. – Не надо трогать, пожалуйста.

– Хорошо-хорошо, не нервничайте. – Он сделал шаг назад. Пожилая дама, державшая его под руку, поморщилась. – Но я все равно не понимаю, что это за живопись такая, когда нет сходства с оригиналом. Вот у вас подпись: бушующее море. Видел я бушующее море, и оно совсем не такое, как у вас. И куски краски такие неаккуратные, торчат из картины…

Оксана растерялась. На выставку за всю неделю пришло одиннадцать человек, и никто из них не купил ни одного холста. Если и эта пара ничего не приобретет, то Оксана банкрот. Арендовать зал, развесить афиши, устроить вернисаж влетело ей в копеечку, и она надеялась вернуть часть денег, продав хотя бы этот пейзаж.

– Поймите, – голос помимо воли зазвучал жалобно. – Сложно передать эмоции, работая в традиционной технике. Ну, море, ну бушует. Как на полотне провести параллель между ним и бушующими, как море, чувствами? Я же хотела передать бурю эмоций, захлестывающих человека, и то, как он тонет в них, как в волнах…

Старуха вцепилась крепче в согнутую руку кавалера, по-видимому, сына. Оксана увидела, как от напряжения побелела кожа на костяшках пальцев и чуть разгладились морщинки на тыльной стороне ее кисти.

– Пойдем отсюда, – потянула она сына прочь. – Нам только наркоманских картин не хватало.

Когда стихло эхо от каблуков, Оксана осела на пол, привалилась к стене и заплакала.

Игорь застал ее крушащей свою мастерскую. Оксана ломала рамы, а сами картины горели в алюминиевом ведре. Искореженный мольберт валялся в углу, краски растеклись по полу живописными лужами, а кисти художница подбрасывала в костер как дрова. Игорь тихо прикрыл дверь. Оксана сделала вид, что ничего не заметила, иначе под горячую руку мог бы попасть и он. В последние недели Игорь сильно отстранился, стал холодным и закрытым. Как Женя. Оксана не понимала, что происходит, но эта черствость очень обижала ее. Тем не менее, она молчала и не лезла к нему ни с вопросами, ни с претензиями.

– Почему бы тебе не найти нормальную работу? – На кухне мерно тикали часы, большая чашка кофе, сваренного Игорем, грела руки. Не было ни сил, ни желания ужинать. Вот только кофе.

– Что ты имеешь в виду? Нормальная – это какая?

Уже несколько недель Оксана не видела в его взгляде тех озорных искр, в которые влюбилась на мосту. Сейчас на нее смотрели тусклые глаза старика. И даже густые вьющиеся кудри, как у древнегреческих богов, не казались больше золотыми, а выглядели подернутыми пеплом. Впрочем, уже больше недели шли дожди, и солнечные лучи не касались его волос, так что ничего удивительного, решила Оксана.

– Ту, за которую стабильно платят деньги, – ответил Игорь.

– Например?

– Например, иллюстратором в журнал… Ты же неплохо рисуешь, могла бы что-нибудь делать для издательства. Или дизайнером в солидную компанию. Думаю, тебя бы взяли. Понятно, сначала на испытательный срок, но потом положили бы вполне нормальную зарплату.

– Не положили бы. Я б и испытательный не прошла, – Оксана отхлебнула еще кофе.

– Почему?

– Им не нравится, как я рисую.

– А как ты рисуешь?

Оксана пожала плечами:

– Так же. Как картины. Ты видел.

– Оксан, – Игорь замолчал, раздумывая, стоит ли заканчивать фразу, но все-таки продолжил: – А зачем ты ТАК рисуешь? Ты не можешь написать так, как хотят они?

– Могу. Но это очень скучно. Им нужен не художник, а заменитель фотоаппарата.

– Я не понимаю, – пробормотал он. – У тебя ни копейки денег, а ты не хочешь устраиваться на работу, потому что там… скучно! Ты вообще думала, на что жить будешь?

Заломило в висках. Сколько раз она слышала эту фразу! «Подумай о будущем. На что ты будешь жить? Тебе нужна стабильная работа и стабильная зарплата. И коронное: не будь дурой». Не понимают. Они все не могут понять одной вещи: она физически не способна делать то, что ей не нравится. Это истязание. Каждый день делать то, что не хочешь, – это все равно, что снова и снова добровольно приходить в камеру и садиться в пыточное кресло. И восемь часов подряд терпеть боль. За стабильную зарплату. А на следующий день опять идти!

«Ну подумаешь, просто будешь делать не совсем то, что нравится. Для самовыражения есть другие места. Работа – для денег». Все у них было просто.

Оксана вспомнила Олега. В их детской ватаге он был заводилой и мог все, даже ходить на руках. Совершенно спокойно. Вот так – р-раз! – и встает вверх тормашками. Р-раз! – и ловко топает вперед, переставляя ладони. А больше ни у кого не получалось. И потому все смотрели на Олега со смесью зависти и восхищения. А он искренне недоумевал: чего в этом сложного? Просто становитесь на руки и идете. Этому даже учиться не надо. Потом и остальные, правда, после долгих тренировок, научились ходить на руках не хуже. А ей эта наука так и не далась. Руки дрожали и подгибались, неуклюжее туловище так и норовило свалиться то в одну, то в другую сторону. Олег считал, что она придуривается. Хочет так выпендриться, привлекает к себе внимание. Потому что это же ПРОСТО. А Оксанка плакала по ночам в подушку и считала себя почти инвалидом. Она возненавидела Олега тогда.

– Я не могу долго делать то, что не нравится. Через некоторое время мне начинает нестерпимо хотеться разнести все вокруг, послать окружающих к чертовой матери и неделю не выходить из дома. Пойми, то, что ты предлагаешь, для меня просто невозможно.

– Для миллионов людей возможно, а для тебя нет?

Оксана кивнула: именно так.

– Оксан, ты знаешь, какое у нас сейчас финансовое положение. Вот эта банка твоего дурацкого кофе, который тебе нельзя, но который ты хлещешь как заведенная, – последняя. И нам больше не на что его купить. У меня сейчас проблемы на работе, ты знаешь, и в ближайшее время они не решатся. Нам надо что-то делать.

– Я не пойду в офис! – рявкнула Оксана.

Игорь встал из-за стола и молча вышел из кухни.

Кофе закончился через неделю. А заодно и остальные продукты. Оксане казалось, что у нее должны были оставаться деньги, но в тумбочке сиротливо лежали лишь две мелкие купюры. Игорь ушел, не сказав куда. В последние дни они вообще редко разговаривали. Оксана часто плакала, и тогда златокудрый мальчик уходил в другую комнату или вообще прочь из квартиры. Хотя именно от этого она и плакала…

Входная дверь скрипнула, и на пороге появился Игорь с охапкой алых роз.

– Любимая, у меня сюрприз!

В его глазах снова светились знакомые искорки, хотя дождь на улице так и не прекращался.

– Что, тебе стали платить? – Оксана хмуро посмотрела на розы, подсчитывая в уме их стоимость, и закуталась поплотнее в старую шаль.

– Что? А, это… нет. Но решил тебя порадовать.

Он достал из кармана коробочку, открыл: на бархатной подушке лежала брошь – цветок, усыпанный сверкающими камушками.

– Красиво, – бережно взяла коробочку Оксана. – Прям как настоящее золото с самоцветами.

– Это и есть настоящее, – широко улыбнулся Игорь. – Белое золото, алмаз, изумруды и топазы.

Женщина чуть не выронила брошь.

– Ты такая краси-и-ивая… – протянул он. – Хочу, чтобы стала еще прекраснее.

– А откуда взял деньги?

– Не забивай свою милую головку такими пустяками, – махнул он рукой и потянулся, чтобы поцеловать ее. Оксана отстранилась. Смутная догадка царапнула сердце.

– Игорь, скажи, ты брал деньги у меня?

– Нет, ну все надо испортить, да? – надулся он как ребенок. – Я старался, полгорода обегал в поисках подарка, хотел, чтобы ты улыбнулась… Что, нельзя было поговорить на эту тему потом?

– Потом?! Когда потом?!

Игорь швырнул розы на пол. От удара несколько длинных стеблей сломалось.

– Хорошо! Давай сейчас! Что ты хочешь от меня услышать?!