На неведомых тропинках. Шаг в темноту - Сокол Аня

— Ты хочешь сказать, что завтра…

— Он положит на алтарь жену и наследника. Разве может быть жертва выше этой? — вопрос прозвучал горько.

— Я не верю тебе.

— Зря. Будь это неправдой, с заходом солнца жертвенник ждал бы твою дочь.

Я дернулась, вскочила, поддалась эмоциям, которые требовали хоть какого-то выхода. Невозможно было удержать все в себе. Я подбежал к двери и что было силы забарабанила по гладкому дереву. Что за идиотский замок? Несколько этажей вниз — полно народу, все шутят, веселятся, оскорбляют и заводят новые знакомства. Я была даже согласна на сделку с вестником, прошло время излишней щепетильности, да и не было его, наверное, просто я отказывалась это признать.

— Бесполезно. — Она подтянула колени к груди. — Она откроется перед кровью Седых демонов или перед управляющим артефактом.

Я прислонилась лбом к створке, стараясь отдышаться.

— Почему проклятый в тебе?

— Кирилл попросил об услуге, я не смогла отказать.

— Я спрашивала не «как», а «почему»?

— Ты бы легла по собственной воле на алтарь? С блаженной улыбкой и светом мученицы в глазах?

— Я бы дралась до самого конца.

— Я бы тоже, но даже этого меня лишили.

Мы замолчали, больше говорить не о чем. Сами по себе мы друг другу вряд ли были интересны.

Следующий час я скрупулезно простукивала стены, так как продолжала надеяться на чудо, да и неподвижно сидеть и ждать было выше моих сил. Влада таких неудобств не испытывала, лишь иногда морщилась из-за постоянного стука.

— Ищешь тайный ход? — в конце концов не выдержала она.

Я дернула плечом, предлагая ей заниматься своими делами, если таковые, кроме неподвижного сидения на полу, имеются. Все, что она рассказала, походило на правду. Очень походило. Но когда на кону жизнь Алисы, я не могла себе позволить такую роскошь, как слепая вера. О Владе я посоветовала себе не думать, ни о ней, ни о ее судьбе. Святые, опять выбор, от которого становится тошно. Либо дочь, либо эта девушка, не так давно вышедшая из детского возраста. Все очевидно, не так ли? Противно осознавать собственную готовность пойти на жертву за счет другого.

— Если и найдешь, этот выход ничем не лучше того, — она указала на входную дверь, — он тоже не откроется перед посторонним.

— Сиди и плачь. Или молись, — зло посоветовала я и вернулась к прерванному занятию.

Наверное, можно было уже успокоиться, так как каждая стена была простукана и прощупана не по одному разу, но я еще надеялась на чудо.

— Я уже молила Высших, там, на горе правды, когда просила оставить жизнь мне и ребенку, — я развернулась на пятках и уставилась на девушку, мысль, пришедшая внезапно, была настолько простой, что я засомневалась, а не обернется ли еще одна идея жестоким разочарованием. — Они оставили, — девушка сникла.

Она сказала: «кровь Седых». Мы обе с ней были носителями крови демона. Она изменила нас обеих. Но к моим попыткам дверь Серой цитадели осталась глуха, хоть я и часть семьи Седого, пусть он предпочел забыть об этом. А к Владиным? Ведь разница между нами заключается в том, что «кровь Седых» все еще в ней.

Я покачала головой, в два шага преодолев расстояние до кровати. Схватила Владу за руку и дернула, заставляя подняться. Она покачнулась, вцепилась мне в плечо.

— Ты идиотка, — я потащила спотыкающуюся девушку к двери, — ты ведь уже сдалась и даже ни разу не попыталась бежать, когда бес оставлял твое тело? Сидела и жалела себя?

Она прикусила губу. Я едва удержалась, чтобы не стукнуть новобрачную по голове. В очередной раз дернув ее за руку, я положила худенькую дрожащую ладонь на медную ручку, зажмурилась, мысленно попросив у всех святых удачи и потянула. Дверь легко открылась. Влада изумленно охнула.

— Сейчас кровь Седого в тебе, — объяснила я, все еще не в силах поверить ни в свою удачу, ни в ее беспомощность, — цитадель такой же артефакт, как и камни правды, если признали они, признает и замок.

И больше не тратя времени, распахнула створку и осторожно выглянула в коридор. Пока никого.

— Куда? — зашипела девушка, когда я свернула направо. — Надо уходить.

— Надо, — согласилась я, — только с моей дочерью.

— Как знаешь, — она оскалилась, как меняет человека открытая дверь, — я ухожу, и пусть на алтаре окажется кто-нибудь другой, — насмешливый взгляд мне в лицо.

Намек более чем прозрачен. Жертвоприношение состоится в любом случае, заменят жертву и, как поется в песне, — «шоу должно продолжаться».

Смешинка в ее глазах вдруг сменилась паникой. До того, как я услышала шорох за спиной и развернулась, глаза девушки налились краснотой. Не успели. Бес вернулся и, судя по всему, не один.

— Даже не подрались, — проклятый заговорил звонким голосом Влады, в котором сквозило разочарование.

— Переоденься и иди к гостям, — скомандовал Кирилл, толкая меня обратно в комнату, дверь закрылась, оставив на графитовом полу коридора черный плащ.

Демон молчал. И молчал нехорошо. Когда Кирилл кричит, это пугает до колик в животе, да и выглядит впечатляюще, но это обычная злость, неприятная, портящая настроение. Впрочем, она может быть не менее разрушительной, чем ледяное напряжение, что застыло сейчас в его глазах. От него воздух наполнился статическим электричеством. Когда он молчит, хочется убежать, спрятаться и молиться святым, чтобы не нашли, так как последствия могут быть абсолютно любыми. Молчание бывает разным: выжидательным, грозным, многозначительным и пугающим, когда ты точно знаешь, что надо разбить страшное безмолвие любым способом, потому что чем дальше, тем хуже, оно, как стихийное бедствие, набирает силу.

Жаль, слов у меня сегодня не было. Я смотрела в его льдистые глаза и не могла выдавить ни звука. Да и что говорить? Оправдания ему не нужны, а правду он и так знает, как всегда, да и Пашка наверняка уже отчиталась.

За три года мы отошли слишком далеко друг от друга, и когда смотрим в одну сторону, то видим совсем разные картины. Жертвоприношение в мире, где так много боли и смерти — это значительное, но такое привычное мероприятие. Твоего ужаса не понимают. А я не могу видеть в этом что-то другое, кроме бессмысленного убийства, хотя, возможно, изменись картина — и мне стало бы значительно легче.

И еще, я лицемерка. Пока это не затрагивало меня лично, я молчала. Где я была в прошлом году, когда на алтаре лилась кровь? Дома. Пыталась ли я хоть кого-то спасти? Нет. Да я даже не протестовала особо, предпочитая брезгливо кривить губы и в нужный момент отворачиваться. Так было и в прошлом, и в позапрошлом году. Так было бы и в этом, если бы дело не коснулось моей семьи. Не гожусь я в защитники, порой я радуюсь, что все еще человек, а надо бы плакать. Это трусость, и гордиться тут нечем. Веник прав: изменяя мир, следует начать с себя.

Светлые глаза сузились, демон толкнул меня к стене, угрожающе нависая и опуская голову к самому лицу.

— Я скорее тебя на алтарь положу, чем ее.

— Я сама заменю ее, если понадобится, — прошептала я.

— Договорились, — кивнул он.

То, что произошло дальше, было необъяснимо. И неотвратимо. По-другому эта ночь не могла закончиться. Кирилл наклонился и, вжимая всем телом в стену, поцеловал меня. Грубо, жадно, больно. Подобно ослепляющей вспышке. Не могу сказать, что не ждала этого. Можно было оправдаться, мол, давно до меня не дотрагивался мужчина. Святые, я слышала такое много раз с экрана телевизора, мы же живые люди и все такое. Но оправдываться совершенно не хотелось. Без разницы, как давно я не валялась в койке с мужчиной, потому что, когда до меня дотрагивается Кирилл, я вспыхиваю как фитиль, а остальное перестает иметь значение.

Я схватила его за шею, не позволяя отстраниться. Его мне всегда было мало. Я хотела больше и большего. Трещала одежда, брызнули в стороны пуговицы, со стуком рассыпавшись по полу. Кирилл зарычал и вывернул мне запястье так, чтобы показался блестящий кончик стилета. Одним движением разорвал кожаное крепление, серебристый металлический стержень со звоном упал на пол.