На неведомых тропинках. Шаг в темноту - Сокол Аня

Я в смятении обернулась: ни Пашки, ни Тёма возле резных дверей уже не было.

— Н-да, — многозначительно высказался Сенька, — не ожидал от тебя.

Я лихорадочно рассматривала гостей, лица, рыла, морды — ни явиди, ни ветра. Решение пришло мгновенно.

— На что ты готов ради информации о превращении в опору? — спросила я, подходя к парню вплотную. — Я могу рассказать, с чего это началось для меня.

— В обмен на что? — Голос парня внезапно сел.

— Отпусти меня. Сейчас.

— Ведьмак меня повесит, — ответил парень, но в словах пополам с неуверенностью слышалась жадность, он хотел знать, хотел стать опорой.

— Вряд ли. Во всяком случае не здесь. А как знать, не начнешь ли ты свое превращение по возвращении на стежку.

— Говори.

— Слово изменяющегося, — потребовала я.

— Я, Арсений, изменяющийся из клана волков, даю слово отпустить тебя, Ольга, на все четыре стороны и не преследовать, если расскажешь, как стала опорой стежки. Меняю знания на свободу. Слово.

— Свободу на знания. Принимаю.

И я рассказала. Быстро, скомканно, глотая слова и лихорадочно осматривая зал, боясь встретить яростный взгляд цвета меди. Вспомнила все: и заброшенную стежку, дом Константина, подвал, знак и прикосновение к нему. Я не знала, особенность ли это знака целителя или так будет с любым другим. Я рассказывала. О боли, ослабевающей, стоит покинуть место, для которого собираешься стать опорой.

Я не боялась обмана, он сдержит слово, для таких, как он, для изменяющихся, — это закон. Или их хрупкая магия обернется против них, изуродует и покинет навсегда. От нарушивших слово отрекается род, семья, друзья, знакомые. Таких изгоев называют изменившимися, или застывшими. Продавший нам икону был как раз из таких. Человек с головой волка, застывший в момент обращения олицетворял то, чего так страшился любой изменяющийся.

Это не единственное, но самое значительное их отличие от нелюдей. Пашка вылупилась из яйца змеей, способной принимать человеческий образ. Ее магия древняя, как эта земля, всегда была и будет с ней. Явидь способна обратиться частично, Сенька нет. Он рожден как человек с геном волка, просыпающимся в подростковом возрасте. Феникс Алексий наверняка способен отрастить золотые крылья на человеческом теле, а изменяющийся перевоплощается в один момент и целиком. Его магия окружает его снаружи, а не течет по венам, и она отвернется от него, если он не сдержит слово. С нелюдью такой договор не пройдет: как дали слово, так и назад взяли, забыв уведомить партнера.

— Уходи, — парень легонько толкнул меня в сторону.

— Что ты им соврешь?

— Никакой лжи, — заверил Арсений, — я отвернулся, ты убежала. Видишь, я отворачиваюсь, — он стал демонстративно смотреть в другую сторону, — беги. Ты опора стежки, что я могу тебе сделать…

Я очень хотела побежать, но это было слишком опрометчиво и привлекло бы ненужное внимание, а потому я пошла к двери быстро, как могла. Но все равно не успела. Резные створки из белого дерева закрылись, я остановилась чуть в стороне, удостоившись выразительного взгляда распорядителя в черном. Мужчина расставил ноги на ширину плеч и объявил так, что заложило уши:

— Воля и закон, плоть и кровь Северных пределов, повелитель нечисти и страж переходов Седой демон!

Коллективные поклоны, прям не шабаш нечисти, а институт благородных девиц. Все взгляды повернулись к другим дверям, справа от возвышения, они и распахнулись. Вошел Кирилл. Я даже с другого конца зала видела, как он раздражен: по походке, по резкому повороту головы, по взмаху, повинуясь которому все подняли головы и начал негромко играть оркестр. Судя по тому, как обеспокоенно Влада заерзала на сиденье, она тоже это заметила. Еще один кивок, и распорядитель открывает свои двери, нечисть отступает, образуя символический проход к возвышению.

— Представительство северных земель людей.

Зал замер, даже я на секунду забыла, куда и зачем собиралась бежать. Люди из обычного мира прислали свое представительство! Это нонсенс. Человек не собеседник, это еда. Коровы не высылают парламентеров к фермерам. Зал загудел, как громадный колокол. Крики, шум, возмущение, неверие, проклятия. Все это нарастало, как волна и как вода, которая разбилась о камни, так и ропот разбился о невозмутимое спокойствие хозяина цитадели, который поднял ладонь, и в зале установилась ватная тишина. Наш мир замер. Наш мир ждал. Через порог переступили люди. Человек пятнадцать, мужчины, на большинстве которых камуфляж и берцы смотрелись бы органичнее деловых костюмов, две женщины в вечерних платьях.

Седому зачем-то понадобился союз с людьми, думала я, провожая взглядом их напряженные спины. Настолько нужен, что, по слухам, он отпустил вооруженную группу, ворвавшуюся на одну из стежек. Что творится в нашей тили-мили-тряндии? Что это за северные земли такие? Это здесь, внизу, Северные пределы, а там, наверху, Россия. Ладно, не мое дело.

Я перебралась поближе к выходу, чтобы, когда в зал пожалует очередное представительство, быстро прошмыгнуть мимо, и плевать, сколько недоумения это вызовет, все равно новость о союзе с людьми моей скромной персоне не переплюнуть.

— Представительство Южных пределов во главе с Тамарией Прекрасной!

Створки распахнулись, я шагнула в проем, держась с самого края, что не помешало мне увидеть входящих, вернее, входящую Тамарию Прекрасную, демона южных пределов. Сегодня на ней была диадема, усыпанная камнями, и платье не в пример роскошнее, чем вчера, лишь серые глаза оставались теми же самыми, принадлежащими незнакомке, предупредившей меня об охранных чарах. Самое время для иронии на тему, как мне удается заводить такие знакомства.

Я опустила голову и быстро вышла из зала. Все потом. Если оно у меня будет.

Пресловутый четвертый этаж. На этот раз мне навстречу попался слуга в черной, как у распорядителя, одежде. Мужчина скользнул по мне глазами, легкий небрежный поклон, и он уже спускается по лестнице, оставив меня в одиночестве. В этот раз я свернула направо, надеюсь, в этот раз повезет больше. Широкий графитовый коридор, казалось, тянется через всю цитадель, узкие окна, двери из темного дерева и светильники на стенах между ними. Я без особого успеха дернулась в первые две.

— Эй, есть кто-нибудь? — на всякий случай позвала я, глупо надеяться, что комната моей дочери окажется незапертой. — Алиса, ты там?

Со стороны, наверное, это казалось смешным, только бывают моменты, когда тебе наплевать, что подумают окружающие. Других идей, кроме как обойти весь четвертый этаж в поисках дочери, у меня по-прежнему не было. Я попыталась понять, где должна находиться комната, в окнах которой исчезла кошка, но, поскольку раньше бывать здесь не доводилась, соотнести виденное снаружи с внутренним планом не получалось.

Я прикладывала руки к теплому камню и даже пыталась говорить, раз уж он обладает собственной силой. Никто не отвечал. Один раз со стороны лестницы донесся разноголосый смех, но дальше по коридору веселая компания не пошла. С другой стороны коридора иногда слышались размеренные шаги или быстрый перестук каблуков, мужские голоса, неразборчиво бормотавшие вдалеке, я замирала на месте, наверняка дальше был еще один спуск или переход в другую часть цитадели, так как никто навстречу так и не попался.

Я физически чувствовала, как время уходит, утекает, как вода сквозь пальцы, а коридор уводил все дальше и дальше. Зачем Кириллу эти длинные кишки с кучей неоткрывающихся дверей?

Я продолжала дергать одну ручку за другой, и, когда одна из них поддалась, я чуть не отпрыгнула с испуга, сердце дрогнуло и забилось где-то в горле. Из комнаты не доносилось ни звука. Можно сразу сделать вывод, раз уж Алиса или кто другой не выскочили навстречу, значит, некому выскакивать, и все же… Я осторожно толкнула створку, открывая дверь шире.

Комната тонула в полумраке: вроде кровать слева, столик, кресла, что-то еще — по очертаниям не понять. Я пошарила рукой по стене в поисках выключателя, и в тот момент, когда вспыхнул заставивший зажмуриться свет, кто-то толкнул меня в спину с такой силой, что я влетела в стоящее впереди кресло, больно ударившись коленями.