Невероятные случаи зарубежной криминалистики. Часть 1 - Вацлав Павел Боровичка

– Парикмахер в отеле перепутал бутылочки и вместо шампуня помыл меня осветлителем.

Следователь Марио направил запрос стокгольмской, полиции, которая расследовала случай у парикмахера. Было установлено, что швейцарский адвокат перекрасил волосы именно в тот день, когда в газетах появилось сообщение госпожи Цумбах о том, что убийца был среднего роста, и у него были темные волосы. Что это, случайность? А может быть, Жакку испугался? Или это всего лишь каприз раздвоенной личности? Как бы там ни было, подозрение углубилось, и его бывшим приятелям – начальнику полиции, следователю и генеральному прокурору, не оставалось ничего другого, как вызвать его на допрос.

Первый допрос состоялся 19 мая 1958 года. Пьер Жакку держал себя в руках. Вел себя высокомерно, казался уверенным в своей невиновности, одним словом, был таким, каким его знали партнеры и оппоненты по судебным процессам. Однако с самого начала он стал путаться в своих показаниях. Для известного юриста с богатой практикой это было, по меньшей мере, странным. Иногда казалось, что ему безразлично все то, о чем шла речь. Он долго не мог сосредоточиться, но затем, словно надев свой старый костюм, стал отвечать точно и с едва заметной профессиональной дерзостью.

– Анонимные письма написаны мной, – заявил он следователю Марио. – Точнее, их писала некая Йолан Нури. Она явилась ко мне в августе пятьдесят седьмого и попросила о помощи. Приехала из Парижа, рассказала о дружбе ее отца с моим. Я попросил ее об ответной услуге. Она села и стала писать под мою диктовку.

– Вы полагаете, что это было порядочно с вашей стороны, господин Жакку? – вежливо спросил следователь.

– Разумеется, нет. Это мы оба понимали. Но я был в таком душевном состоянии, что не был способен преодолеть себя. Мне это было противно, но я не мог ничего с собой поделать. Что было – то было. Однако я хочу подчеркнуть, что в то время я уже не встречался с мадемуазель Бо.

– Вы не хотели бы уточнить, господин Жакку?

– Что именно?

– В том смысле, что это мадемуазель Бо больше не встречалась с вами.

– Возможно, вы правы.

– Я бы хотел узнать, чем вы занимались в ту роковую ночь. Вы понимаете, о чем я говорю.

– Алиби… Хорошо, господин следователь, – высокомерно ответил Жакку. – Вечером я работал в своей конторе, домой вернулся около полуночи. Жена может подтвердить.

– Мы ее уже об этом спрашивали, господин Жакку. Я был бы очень благодарен, если бы вы позволили осмотреть ваш дом. Это возможно?

– Разумеется. Хоть сейчас. Но я еще кое о чем вспомнил. В конторе был еще один из моих служащих. Жюно. Спросите его, когда я ушел домой.

Месье Жюно подтвердил показания шефа и подчеркнул, что адвокат действительно до двадцати трех не покидал контору. – У вас есть какое-нибудь оружие, господин Жакку?

– Револьвер «маузер-парабеллум» калибра 7,65, а также маузер калибра 6,35 с коричневым прикладом, он находится в конторе в ящике письменного стола. Раньше у меня был еще один револьвер, но жена заставила выбросить его в Ро.

– Почему?

– Боялась, что я покончу жизнь самоубийством.

– Вероятно, вы угрожали самоубийством?

– Тогда у меня было очень скверное настроение. Когда силымои были на исходе, я подумал об этом.

Расследование продолжалось. Полицейские установили, что 28 апреля, то есть за несколько дней до убийства, адвокат Жакку починил свой старый велосипед, долгие годы без дела стоявший в гараже, и прошел технический контроль. В Швейцарии велосипед считается транспортным средством, поэтому подлежит техническому контролю и должен получать отметку об исправности. Зачем адвокату вдруг понадобилось отдавать в ремонт велосипед? Хотел незаметно и быстро добраться из конторы до виллы Цумбаха и вернуться назад? Госпожа Цумбах говорила, что убийца уехал на велосипеде, стоявшем у забора.

Служащий Жакку, Жюно, неисключал возможности, что его шеф мог незаметно уехать из конторы в половине одиннадцатого, а один из клиентов адвоката, Тенью, показал, что видел подозреваемого в 23.30 на улице перед его конторой. Полицейские установили, что на велосипеде расстояние от конторы Жакку на Рю-Корватери до виллы Цумбаха в План-ле-Оутс можно проехать за десять минут. Поэтому пришли к следующему мнению: адвокат мог незаметно покинуть свою контору, что видел господин Тенью, вернуться назад и только потом отправиться домой, что и засвидетельствовал Юрис Жюно.

Вскрытие трупа Цумбаха проводил доктор Навиль. Ни револьвер «маузер-парабеллум», ни маузер калибра 6,35 не являлись орудиями убийства. Их показали Линде Бо.

– Нет, – сказала она. – Я никогда их не видела.

– Однако вы говорили, что он угрожал самоубийством, что вы нашли его без сознания с револьвером в руке, что, направив на вас дуло пистолета, он вынудил вас раздеться для фотографирования. Это было другое оружие?

– Да. Оно было меньше.

Допросили также уборщицу конторы Жакку. Она подтвердила, что господин хозяин держал в столе небольшой пистолет. Ода видела его несколько раз во время уборки.

Генеральный прокурор Корню и следователь Морио оказались перед необходимостью принятия важного решения: обвинить или не обвинить подозреваемого адвоката, выдать ордер на его арест, чтобы он не расстроил ход следствия, или не выдать, подвергнуть или не подвергнуть его перекрестному допросу? Ведь все, что они узнали о деле, казалось крайне неправдоподобным.

– Допустим, – сказал прокурор Корню, – что девушка вскружила ему голову. Допустим, что Пьер Жакку слишком чувствителен, склонен драматизировать события и в состоянии аффекта способен вести себя как ненормальный ревнивец. Однако не мог же он потерять всякое благоразумие! А как же годами выработанные моральные и этические привычки? Не могу себе представить, чтобы интеллигентный человек, достигший высокого материального положения и культурного уровня развития, вдруг повел себя как безграмотный примитив.

– Это одна сторона дела, уважаемый коллега, – размышлял следователь Морио. – Вторая подтверждена признанием. Он писал письма-угрозы, насильно вынудил любовницу фотографироваться в обнаженном виде и снимки послал Андре Цумбаху. Перед этим он ночью приезжал к нему, пытался вызвать из дома, и, хотя это так не похоже на уважаемого адвоката, по-видимому, хотел подраться из-за Линды Бо. Такой человек в определенной заострившейся психической ситуации хотел решить свои проблемы насилием и поехал к своему сопернику.

– Вернее, «на» своего соперника. Мне это кажется похожим на то, как отправляются на охоту. Вооружился револьвером и для верности еще кинжалом. Не слишком ли? И в конце концов убивает вместо своего соперника его, ни в чем неповинного, отца. Мне не верится, что Жакку, которого мы знаем уже много лет, вдруг стал бы действовать как профессиональный убийца…

– К этому его могли вынудить обстоятельства, – возразил следователь. – Представьте ситуацию, в которой он мог оказаться. Он в состоянии высшего возбуждения. Ночью отправляется к своему сопернику. Едет на велосипеде. Уже одно это для человека его положения ненормально. Андре Цумбах еще не пришел домой, дверь открывает его отец и впускает посетителя. Просит, чтобы он подождал сына у него в комнате. Предположим, что Жакку пришел не убивать, а только получить компрометирующие его письма и фотографии, так как испугался, что Андре Цумбах может использовать их против него, опубликовать в прессе, а это для адвоката означало бы конец карьеры. Речь шла именно о его карьере, это ясно. У него был шанс стать министром, а это для столь честолюбивого человека немало значит.

– Я понимаю, куда, вы клоните. Он остался в комнате, стал рыться в шкафах – искал письма и фотографии. Цумбах-старший услышал странные звуки и пошел посмотреть, что посетитель делает, застиг его врасплох, и Пьер Жакку схватился за оружие, которым хотел, вероятно, устрашить, а возможно, вынудить Цумбаха отдать ему компрометирующие документы.

– Хорошо. Это схема. Но как доказать, что все было именно так? Ведь у вас нет доказательств!

– Значит, мы должны найти их.

– Где и как?

– Обыскав дом.

– Жакку? Будет скандал! Об этом узнают газетчики. Мы можем опозориться.

– Можем. Но мы расследуем убийство, а за последние годы это единственное убийство в Женеве.

Семье Жакку принадлежала вилла в Коллонже. Неизвестно, почему полиция начала обыск именно здесь. Осмотрели каждый угол, перевернули виллу вверх дном, но не нашли ничего подозрительного. Генеральный прокурор был разочарован, он чувствовал, что они пошли по ложному следу и вот-вот опозорятся. Однако по дороге назад, в Женеву, следователь неожиданно решил:

– Едем на Рю-Моннетье. Обыщем также и дом Жакку, что бы покончить с этим.

Они нашли все, что искали. В пакете, приготовленном для отправки и адресованном швейцарскому Красному Кресту, лежало аккуратно сложенное темно-синее габардиновое пальто английского производства. Нижняя пуговица отсутствовала.