Учебник для детектива - Джедедайя Берри

Ламек быстро зашагал в сторону здания, чуть задыхаясь, и Анвин двинулся следом. К тому времени, когда они добрались до здания, неизвестный в сером плаще исчез, пропало и его отражение. Ламек поставил ногу на нижнюю ступеньку и оперся о колено. И они замерли в ожидании.

— Хоффман, видимо, перехватил его, едва он здесь появился, — заметил Ламек. — И теперь все, что ему нужно, — это оставаться во сне, чтобы держать пленника при себе. Но на самом деле все гораздо хуже, гораздо хуже. Чем дольше Сайварт остается в этой ловушке, тем меньше он контролирует свое сознание. Хоффман в конце концов узнает все, что ему известно, и выкрадет его личность вместе с мыслями. И в итоге Сайварт превратится в ничто, в растение. Или в безмозглую марионетку, полностью подчиняющуюся воле этого иллюзиониста.

Тут снова появился Сайварт. Вернее, множество его отражений, все микроскопические — он, видимо, находился где-то в глубине павильона кривых зеркал, и то, что они видели, было умножением его отражений. Он, кажется, тоже их видел, потому что пригнулся и сдвинул шляпу на затылок.

— Трэвис! — позвал его Ламек. — Вы меня слышите?

Маленькие Сайварты стояли прямо и неподвижно, потом вынули сигары изо ртов. Анвину показалось, что он видит, как движутся их губы, но он ничего не слышал, за исключением шума дождя и поскрипывания огромной карусели. Они с Ламеком наклонились вперед, прислушиваясь. Тут в отражениях что-то изменилось, и у Анвина все поплыло перед глазами. Он закрыл глаза, потом открыл, пытаясь проморгаться, но дело было не в них.

Отражение парка развлечений двигалось, бледнея и пропадая в некоторых местах, но становясь ярче в других. Некоторые его детали уходили куда-то вдаль, в то время как другие придвигались ближе, увеличиваясь в размерах.

Анвин больше не слышал стука дождевых капель по зонтику. Его вобрал в себя павильон кривых зеркал. Ламек в полном замешательстве закрутился на месте и отступил спиной вперед в прозрачную стену.

— Что такое? — воскликнул он, а затем, словно разговаривая по телефону при пропадающей связи, крикнул: — Алло?

— Эд Ламек, — позвали его многочисленные Сайварты, снова начавшие двигаться, причем некоторые из них уже исчезли, тогда как другие материализовались заново. — Что привело вас сюда в то время, когда… — Он с минуту помолчал, потом закончил: — Ох, черт возьми, приятель! Сейчас день или ночь? Я совсем потерял счет времени!

— Рад видеть вас живым, Трэвис. Я тут просто привел человека на экскурсию, вот и все.

— Вам за любую работу платят — так, что ли? — Все Сайварты, пригнувшись, скользнули за углы, потом некоторые увеличились в размерах. Он подходил ближе к ним. — Кого вы с собой привели?

— Человека, способного нам помочь. В первую очередь вам, Трэвис, может, он даже вытащит вас отсюда.

— Это здорово, Эд. — В голосе Сайварта вдруг проявилась горечь. — Я рад, что вы по-прежнему прикрываете мне спину.

Ламек сдернул с головы шляпу.

— Я же убеждал вас не ходить сюда! Вы всех нас поставили в опасное положение! И сами оказались здесь, в сознании Хоффмана, — вы, один из лучших работников Агентства!

— Ну, не надо мне льстить.

— Мы с вами отлично работали, Трэвис, единой командой. Но тут я попал в сложное положение. Оно гораздо опаснее, чем вы считаете. Это очень опасно для меня — здесь находиться. — Ламек между тем ощупывал ладонями стены и похлопывал по ним шляпой. Он обнаружил щель между двумя зеркалами и протиснулся в нее; Анвин последовал за ним.

— Они называют это домом развлечений и удовольствий, — сказал Сайварт. — Но, должен вам сказать, это хуже, чем любая тюряга, в которую мы упрятывали всяких проходимцев. Он то и дело тут появляется — проверяет, здесь ли я. И когда он приходит, у меня возникает ощущение, что мне макушку отвинчивают и светят туда фонарем. Это очень больно, Эд. Вам следовало бы мне сказать, что мне противостоит.

— Я пытался, Трэвис, пытался.

Часть отражений Сайварта пропала. Осталось всего несколько. Он теперь стоял совсем близко от них, но Ламек по-прежнему не мог до него добраться.

Сайварт и его отражения снова заговорили:

— Вы знаете, как он это проделал? Он научился всему у Калигари, у этого маленького безумца, притащившего сюда парк развлечений, этот балаган. Помните его слова: «Все, что я вам говорю, — истина; все, что вы видите, — такая же реальность, как вы сами». И что это все означало?

— Нет, не помню, — сказал Ламек. — Эта техника вышла за стены Агентства. Кто-то выкрал секрет и передал его Хоффману. Гринвуд, наверное.

— В том-то и дело. А то напустили туману… А истина в том, что мы тыкаемся во что-то очень древнее, черт знает какое древнее. В то, что восходит, наверное, к самому началу времен. Оно пришло к нам вместе с этим бродячим цирком, и ваш босс каким-то образом умудрился им завладеть. Мы гораздо лучше обходились без этой методики.

— Откуда вам это стало известно?

— Ну вы же не думаете, я надеюсь, что меня прямо так сразу и прихватили, не так ли? Я сам все это видел. Однако все было совсем не так, как изложено в «Руководстве». Я забрался в самое опасное место и нацелился прямо на самые лихие детали. Хотел понять, как он действует, что им движет.

У Ламека совсем сбилось дыхание. Он остановился и чуть присел, опершись о колени.

— И что потом? — спросил он.

— Никто его не учил говорить разными голосами, — сказал Сайварт. Он теперь расхаживал взад-вперед, и его отражения то множились, то снова сливались в одно. — Он таким родился. Рос в маленьком селении, в провинции, в семье иммигранта. Тяжко им приходилось, все вкалывали как лошади. А он крал у булочника хлеб, изображая его жену — имитировал ее голос и вызывал его из пекарни. Способный был мальчик, не правда ли? Потом он однажды спрятался в церкви на хорах и изобразил голос ангела — и так заморочил голову священнику, что тот изменил все свои проповеди. Убедил его вставить в них всякие странные штучки о полном перевороте в мировом порядке — никакого спасения, а сплошная неразбериха и бардак. А когда они там наконец выяснили, в чем дело, то заклеймили этого парнишку, признав его чем-то вроде дьявола. Они бы, вероятно, прибили его, если бы он не сбежал с проезжавшим бродячим цирком.

Что-то тут было не так. Сайварт весь трясся, пока это им рассказывал, а когда лицо одного из его отражений стало им на минутку хорошо видно, Анвину показалось, что он видит слезы на глазах детектива. Ламек тоже это заметил.

— Трэвис, — сказал он, — у нас нет на это времени.

Сайварт резким движением вынул изо рта сигару и швырнул на пол.

— Это может оказаться очень важным, Эд! Выслушайте меня хотя бы на этот раз! Хоффман был еще мальчишкой, когда мать отправила его бродяжничать с этим цирком. И этот монстр Калигари обучал его, но так и не закончил это обучение. И вот Хоффман решил, что сам до всего дойдет, своим умом. И однажды ночью проник в сознание старого мошенника и попытался узнать все его секреты. Калигари прихватил его за этим занятием и запер там. Пытал его, не давал проснуться. Что хуже всего, Хоффман понимал, что Калигари кое-что от него утаил и всегда будет утаивать. Никогда не поделится всеми секретами, делающими его столь могущественным.